Океан был большим, серым, мокрым. В нем было много H2O, если по-научному. У Вандерхофа голова шла кругом, он с трудом сохранял ясность мыслей, снова и снова слыша наказ Уокера: «Пошел бы ты да утопился».
«Пошел бы ты да утопился».
По небу плыли облака. День был жаркий, как турецкая баня; летом такая погода превращает Манхэттен в предместье ада, поэтому по Кони-Айленду гуляли толпы. Толстые, неуклюжие женщины выгуливали своих отпрысков, а те жадно поглощали мороженое, маринованные огурчики, сухарики, хот-доги и прочие вкусности. Мускулистые парни и худенькие девушки, разгоряченные и потные, здесь оказались ради глотка воздуха, едва ли менее душного, чем на Манхэттене.
Атлантический океан так и манил Тима Вандерхофа.
С остекленевшим взглядом он направился к ближайшему пирсу. Крохотный червячок здравого рассудка бил тревогу, но Вандерхоф не мог взять себя в руки. Утратив последние крупицы индивидуальности и воли, он шагал навстречу смерти…
«Пошел бы ты да утопился».
Взгляд Вандерхофа был прикован к грязно-серой воде за пирсом. Никто из толпы, будь то мужчина, женщина или ребенок, не замечал этой трагедии. Тим пытался позвать на помощь – с его губ не слетело ни звука.
Вдруг толпа бросилась бежать. Занимался дождь, его редкие капли вмиг превратились в мощные струи. Серые тучи давно грозили ливнем – и исполнили свою угрозу. Люди ринулись к ближайшим укрытиям, держа над головой газету.
Замешкавшись на краю пирса, Вандерхоф вдруг ощутил, что его тянет назад. Какой-то странный магнетизм заставлял его отступать неверными шагами. Он обернулся, проделал обратный путь по пирсу, затем побежал вместе со всеми. В мозгу уже не гремел голос Уокера, требуя покончить с собой. Вместо него звучал настойчивый шепот: «Беги! Беги!»
Сотни мужчин, женщин и детей пытались спрятаться от ливня. Человек-хамелеон просто не мог противиться столь массовому «переселению народов». Казалось, его вместе с другими людьми уносит волна. Он старался перебороть эту тягу – разумеется, зря. Дождь плескал ему в лицо.
Это было похоже на бег во сне, бессознательный и бесконтрольный. Незримая сила словно тянула Вандерхофа подальше от пирса. На набережную и вдоль нее, в гущу толпы. Когда та принялась рассеиваться по укрытиям, беднягу замотало туда-сюда, как лист на ветру. Группа людей метнулась за прилавок с хот-догами – Вандерхоф бросился туда же. Но тут мимо пронеслась вторая группа, побольше, и он, совершенно беспомощный, сменил курс.
Эта группа вошла в луна-парк. Вандерхоф не мог не последовать ее примеру.
Здесь людской водоворот закружил его и наконец оставил, обмякшего и потного, в почти безлюдном зале игровых автоматов. И Тим снова начал соображать. Чуть ли не бездыханный, мокрый до нитки, он прятался за будкой с надписью «Парижская ночь, только для мужчин» и недоумевал: что же с ним, черт возьми, происходит?