Вандерхоф затрясся в конвульсиях. Он сходит с ума! Или же?.. Нет, это было бы сущим кошмаром! Не может Тим быть сразу и медузой, и хамелеоном. Перенять чужой характер он, пожалуй, способен, но чтобы вот так запросто скопировать чью-то внешность…

– О нет! – выпалил Вандерхоф. – Только не это!

Но объяснение пугало до дрожи своей логичностью. Он увидел толстяка – и сам стал толстяком, с такими же бакенбардами и прочими чертами. А вернуть себе нормальный вид ему помог шок от обнаруженного в зеркале. Ну и что дальше? Тим Вандерхоф станет тенью? Пустым местом? Похоже на то.

При одной лишь мысли о подобном исходе у него из пересохшего горла вырвался крик. Как жить в этом мире, превращаясь в каждого встречного?!

Однако… хамелеоны могут маскироваться только благодаря пигментации. А вот более развитое животное, такое как человек, наверняка способно и на большее. Ведь человеческому разуму и воле подвластно все. Вандерхоф знал это, потому что зачитывался воскресными приложениями к газетам и научно-фантастическими журналами.

Но, вспомнив рассказы Герберта Дж. Уэллса, Жюля Верна и Генри Каттнера, он понял, что обычно для героев подобных историй все плохо заканчивалось, и застонал.

– О нет! – опять вырвалось у Вандерхофа. – Я не хочу умирать. Я еще слишком молод…

По залу кто-то бродил. Вандерхоф поспешил уткнуться в ближайший автомат, с якобы документальной пленкой о том, как в Конго гориллы похищают местных женщин. Но не природная застенчивость и не искренний интерес к антропологии заставили Вандерхофа затаиться. Просто он боялся новой встречи, вполне логично полагая, что может принять облик этого человека.

Бросив цент в прорезь, Вандерхоф принялся крутить рукоятку. Но он почти не вглядывался в блеклые кадры с гориллой, странствовавшей по своим родным джунглям.

За его спиной раздался маниакальный смех, быстро переросший в пронзительные вопли. За стеной зазвучали вопросительные крики. И топот.

– Что там у вас стряслось? – выкрикнул кто-то.

– Обезьяна! – истерически ответили ему. – Тут горилла пялится на развратные картинки! У меня снова белая горячка!

Вандерхоф поспешно обернулся к высокому, тощему мужчину с лошадиной физиономией и налитыми кровью глазами. Вместо трости в его руке органичней смотрелась бы бутылка виски.

– Никак она от меня не отвяжется! – визгливо прокричал долговязый, пятясь. – Сначала змеи, теперь она… О, эти ужасные сверкающие глаза!

– Тсс!.. – Вандерхоф успокаивающе поднял руку.

У пьяницы задрожали все поджилки.

– По-змеиному шипит! – воскликнул он и сделал выпад тростью, как фехтовальщик.