Я прекрасно понимал, что со стороны все выглядит так, будто мой разум порабощен и я действую по указке Красного древа. Но некогда было объясняться с Бэбкоком: Уэстерли дрался как раненый лев.

Сцепившись, мы катились прямо под змеящиеся щупальца. В следующее мгновение они сомкнулись вокруг нас и подняли в воздух. Лес перед глазами закружился. Щупальца, на удивление нежно сдавливая мое тело, погрузили меня в темноту полого ствола.

Ни я, ни Уэстерли не противились воле древа. Что-то покинуло мой мозг, но в следующий миг образовавшаяся пустота незамедлительно заполнилась. Я испытал экстаз, чуждый плоти смертного. Экстаз, чья природа была ведома только этому нечестивому древу, росшему в долине с тех незапамятных времен, когда она еще звалась Эдемским садом…

В мое сознание хлынул темный поток. Он бурлил и клокотал, пока не подхватил меня, точно щепку, и не закружил в стремительном водовороте.

Внезапно меня пронизала чудовищная боль. Последовала беззвучная ослепительная вспышка, я взмыл в воздух, а затем гулко грянулся оземь и потерял сознание.

Вскоре я очнулся. Размежив веки, увидел Бэбкока, пытающегося влить мне в рот бренди. Я поперхнулся, а прокашлявшись, сумел сесть.

Поляна изменилась. Красное древо по-прежнему стояло в ее центре, но никаких признаков жизни не подавало.

Оно больше не испускало флюидов пагубы. Вся злоба, которой был напоен воздух, исчезла без следа. Щупальца повисли безжизненными плетьми, выцвели, превратясь из алых в желтые.

Я огляделся: Бэбкок, Карни, Уэстерли и Гюнтер – все здесь. Этнолог стоял передо мной на коленях и с тревогой вглядывался в лицо.

– Что это было?.. Хотя, что бы это ни было, оно сработало! Гюнтер, кстати, в порядке. Как и Карни…

– Древо издохло, – сказал Карни, дрожа всем телом. – Когда оно тебя выплюнуло, в голове у меня стало невероятно легко. До того мгновения я даже не понимал, в каких мощных тисках находится мое сознание.

Я уловил в голосе Карни беспокойную нотку. Неужели он подозревает меня в одержимости?..

– Древо уже гниет, – констатировал Бэбкок. – Черт возьми, Вэйл! Как тебе это удалось?

– Внезапная догадка, – хлебнув бренди, ответил я и глянул на Уэстерли, который по-прежнему лежал без чувств. – Бедняга напрочь съехал с катушек. Может, было бы лучше, если бы он так и не…

– Что погубило древо? – перебил меня Гюнтер. – Мне оно казалось совершенно неуязвимым.

– Все-таки была у него ахиллесова пята, – возразил я. – Слова Карни натолкнули меня на одну мысль. Помните, он сказал, что древо – венец эволюции? Что его высокоорганизованное, исключительно тонкое и чувствительное сознание питается содержимым мозгов живых существ? Вот на это я и сделал ставку. Тварь получила сильнейшее психическое потрясение и не смогла его пережить. Она привыкла опустошать мозги диких животных либо разумных людей вроде нас. Разум спятившего Уэстерли оказался для нее сущим ядом.