Он попытался собрать мысли в кучу. Как назвал его Уокер? Человек-хамелеон. Много лет Тим умело подстраивался под чужие характеры, но теперь, трансформировавшись окончательно, он и вовсе способен перенять черты любого человека, оказавшегося в поле зрения.

На самом деле все обстояло куда хуже, только Вандерхоф этого еще не знал.

Единственное логичное решение – держаться подальше от людей. Ведь человек без собственной личности нет-нет да и поддастся влиянию извне. Вандерхоф высунулся из-за будки, мрачно посмотрел на толстячка с белоснежными бакенбардами, который стоял у входа в зал, безмятежно глядя в никуда. «Какой он благостный, – подумал Тим. – Наверняка его ничто не тревожит. Хотелось бы мне стать таким же…»

Звук шагов заставил Вандерхофа вздрогнуть, но еще сильнее он вздрогнул, получив удар по голове, да такой, что звезды брызнули из глаз. Его била зонтиком настоящая великанша!

– Что вы себе позволяете? – пролепетал он.

– Жалкий червяк! – взревела великанша. – Я же тебе приказала держаться подальше от этого… пип-шоу!

Вандерхоф, вконец растерявшись, потянулся к ушибу, но на полпути его пальцы увязли в чем-то, похожем на пучок вареных макарон. Он ощупал свое лицо: бакенбарды! Точно такие же, как у того толстячка!

Разъяренная амазонка на мгновение отвернулась, чтобы окинуть будку испепеляющим взглядом, и Тим Вандерхоф поймал свое отражение в ближайшем зеркале. Только теперь он имел мало сходства с Тимом Вандерхофом. Вместо себя он видел кругленького коротышку с седыми бакенбардами.

Вандерхоф изумленно взвизгнул и мигом принял свой прежний вид.

– О боже! – слабо пробормотал он. – Я точно сплю.

– Что? – развернулась к нему амазонка с зонтиком наперевес.

У нее округлились глаза. Черт возьми, как удалось ее мужу улизнуть, оставив вместо себя совершенно незнакомого человека? Вандерхоф попятился от нее, опасливо поглядывая на зонтик.

Тут великанша заметила толстячка на входе, развернулась и вразвалку зашагала к нему. В этот раз она решила пренебречь зонтом, должно быть вспомнив правило: руками есть удобнее, чем вилкой. Воздев ручищу, похожую на окорок, она отвесила толстяку такую оплеуху, что тот вылетел на улицу, прямо под дождь; в полете его бакенбарды развевались, точно белые флаги.

Бедняга встал из грязной лужи и ошеломленно вытаращился на свою благоверную. Та еще никогда не лупила его без уважительной причины – уважительной хотя бы по ее меркам. «Если она теперь будет драться, просто придя в дурное настроение, какое же мрачное будущее нас ждет?» – подумал толстяк.

И дал деру. Великанша бросилась за ним, выкрикивая угрозы.