– Но… – ответил Голос из кабинета.

– Молчать! – взревела Спина, и Голос испуганно притих. – Ты обещал миссис Квестер сорок третью модель. Посмеешь выставить ее на сегодняшнем показе – и я отхожу тебя кнутом! После показа вернусь сюда за платьем, чтобы отнести его миссис Квестер. У тебя было полно времени на переделку. Проклятье! Мистер, в Бирме я убивал и за меньшее!

Голос снова собрался с силами в слабой попытке возразить:

– Но…

– Без «но», чтоб тебе ослепнуть! Здесь, конечно, не Бирма, но ты убедишься, что полковник Квестер не разучился драться на кулаках! Понял меня, торгаш несчастный? Я вернусь сегодня днем и – рррххх!..

– Да, полковник, я вас понял, – слабо подтвердил Голос.

Спина развернулась, позволив Вандерхофу увидеть круглую пунцовую физиономию с торчащими кверху усами цвета стали и нависшими, как тучи, бровями, из-под которых угрожающе сверкали молнии. Тяжело дыша, полковник Квестер протопал, точно мастодонт, мимо трясущегося Вандерхофа и исчез за дверью, которая будто сама распахнулась при его приближении.

Тим попытался тихо улизнуть, но Голос уловил его шаги.

– Вандерхоф! Живо сюда!

Бедолага спешно изменил направление и вошел в святая святых, где и застыл, подобно загипнотизированному кролику, перед обладателем Голоса, в миру известным как президент «Свелт шоп» С. Хортон Уокер.

Жесток был этот С. Хортон Уокер, ох жесток! В детстве отрывал крылья бабочкам, а с возрастом ничуть не подобрел. С его иссиня-черной шевелюрой и вечно горящими, полными злобы глазами он был похож на не полностью обритую обезьяну. И сейчас эта обезьяна была готова содрать с Вандерхофа кожу живьем.

– Ч-что?… – жалко начал Вандерхоф.

– Не чтокай, – прорычал Уокер и навис над своим столом – ну вылитая горилла. – Я велел тебе держать этого… как бишь его?.. подальше от моего кабинета. И как же вышло, что он сюда вломился?

– Я сказал ему, что вы вышли, – объяснил Вандерхоф. – Я ведь… я…

– Ты, ты, – усмехнулся Уокер, тыча в Вандерхофа толстым, как сарделька, пальцем. – Убит! Бах, снова убит! Мужчина ты или медуза, чтоб тебя?!

– Мужчина, – с надеждой сказал Вандерхоф.

Судя по ворчанию Уокера, тот не поверил.

– Слабак, вот ты кто. Пустышка. Бог свидетель, когда я был в твоем возрасте, подо мной ходили двадцать девять человек. Одной лишь силой характера я сделал себя таким, какой я теперь. И мужчинами я считаю людей напористых, готовых в любую минуту встать и пойти.

Увидев в этом возможность для побега, Вандерхоф действительно встал и пошел. Но яростный окрик Уокера снова вверг его в ступор: