– Дневник она ведет, видите ли. Я ей говорю, что это не от большого ума, но Рути упрямо стоит на своем.

Мы вернулись в гостиную и сели у огня пить бурбон. Чашки были немытые, и мы прихлебывали прямо из бутылки.

– Давненько мы так не делали, – сказал я. – Помнишь, как мы ездили в парк с бутылкой…

Розамунд покачала головой, но с удивительно мягкой улыбкой:

– Мы были совсем детьми, Чарли. Кажется, это было так давно.

– Наш второй медовый месяц. Я люблю тебя, милая, – тихо проговорил я. – Никогда не забывай об этом. И не обращай внимания, если я вдруг начинаю язвить.

Я передал ей бутылку и заметил:

– Не такая уж и гадость.

Летучая мышь забила крыльями по окну.

Гроза и не думала утихать. Гром и молния превратились в привычный фон. Выпивка меня согрела.

– Пойдем осмотрим дом, – сказал я. – Доллар за первый скелет.

Розамунд вопросительно посмотрела на меня:

– Что за туша висела там в сарае?

– Это был говяжий бок, – обстоятельно ответил я. – А теперь идем, или я выбью тебе зубы. Захвати бутылку, а я возьму лампу. Остерегайся открытых люков, потайных дверей и хватающих рук.

– А вампиров из Хеншоу?

– Нет, открытых люков, – твердо повторил я.

Мы поднялись по шаткой скрипучей лестнице на второй этаж. Некоторые двери были перегорожены решеткой. Но ни одной запертой. Все правильно, в этом доме когда-то была психушка.

– Подумать только, – сказала Розамунд, отхлебнув виски, – когда-то в этих стенах было много пациентов. И все сумасшедшие.

– Да уж, – согласился я. – Судя по семейству Карта, недуг здесь хорошо прижился.