А потом – победа и угасание депрессивных волн. И тишина, смертельная, ужасающая – время расслабиться и все обдумать.

И Форд сошел с ума.

Крокетт вспомнил, что говорил доктор: многие психиатры склонны к ментальной нестабильности – вот почему их тянет в эту область медицины, и вот почему они в ней хорошо разбираются.

Лифт остановился. Бездыханное тело Форда лежало примерно в ярде от него. Крокетту не хотелось заглядывать в лицо психиатру.

Маниакально-депрессивный психоз – довольно простой вид безумия. Шизофрения куда сложней. И она неизлечима.

Неизлечима.

Доктор Форд принадлежал к шизоидному типу. Он сам это сказал много недель назад.

А теперь доктор Форд стал жертвой шизофренического психоза и умер насильственной смертью. Как раньше умер Бронсон. Тридцать белых колонн в загадочной неподвижности стояли в Черепушке, а Крокетт глядел на них с медленно нарастающим ужасом.

Тридцать сверхчувствительных радиоатомных мозгов готовы были записать на чистый восковой диск новый паттерн. На этот раз не маниакально-депрессивный.

Нет, это будет неисследованное, неизлечимое шизофреническое безумие.

Да, именно ментальный взрыв. Мертвый доктор Форд лежал на полу, и в момент смерти в мозгу у него отпечатался паттерн безумия. Который может быть любым.

Крокетт смотрел на интеграторы, гадая, что происходит сейчас внутри их сверкающих белых оболочек.

«Это выяснится еще до того, как закончится вьюга», – подумал он с тоскливым ужасом.

Потому что на станции снова завелся призрак.

Темный ангел

Темный ангел

Музыкальный автомат грохотал на весь прокуренный бар. Старик, которого я разыскивал, сидел в отдельной кабинке в дальнем углу зала, уставившись в пустоту. Трясущиеся руки с выпуклыми венами вцепились в хрупкий стакан. Я узнал его.

Это точно был он. Человек, который расскажет мне все, что я хочу знать. После того, что случилось сегодня в «Метрополитене»…

Он был уже пьян. Глаза потускнели и остекленели. Я сел напротив и услышал, как он приговаривает снова и снова:

– Кукла… Джоанна, ты не должна… Джоанна.