Таким было наследство Бронсона.

«Да, – размышлял Крокетт, – призраки существуют. Сейчас, в двадцать первом веке. Возможно, раньше их и не было».

Призраков всегда считали суеверием. Но эта окутавшая подледную станцию тень не была простой тенью. Фантастические духи непрерывно атаковали мозг Крокетта – и когда он спал, и когда бодрствовал. Его сны полнились бесформенной, беспредельной, невыразимой темнотой. Она неотвратимо надвигалась, он пытался убежать от нее на ватных ногах.

Но Куэйлу становилось лучше.

Прошло три недели, четыре, пять и, наконец, шесть. Несчастный, измученный Крокетт уже начал думать, что не выберется из этой тюрьмы до самой смерти. Но упрямо терпел. Форд сделался более жестким, сухим, сдержанным, но сохранил целостность личности. Ни словами, ни поступками он не выдал, какое мощное психическое воздействие испытывает.

Но в глазах Крокетта интеграторы приобрели индивидуальность. Как будто в Черепушке скрывались жестокие, демонически угрюмые ифриты, совершенно безразличные к тем людям, что заботились о них.

Снежная буря раскурочила ледяную шапку и замуровала выход на поверхность. Крокетт стал еще мрачней, чем обычно. Набитые до отказа автоматы обеспечивали питанием всех троих. Безразличный ко всему на свете, Крокетт лишь вяло исполнял повседневные обязанности, и Форд все чаще бросал на него озабоченные взгляды. Напряжение не снижалось.

Изменись хоть что-нибудь в убийственном однообразии депрессивных волн, возможно, надежда и появилась бы. Однако запись навечно застыла на этой простой фазе. В обреченной безысходности Крокетт не находил в себе сил даже для самоубийства и все же пытался уберечь пошатнувшийся рассудок, цепляясь за одну мысль: скоро Куэйл выздоровеет и с призраком будет покончено.

Медленно, исподволь, но лечение продвигалось. Не щадя себя, доктор Форд осторожно вел Куэйла по дороге к здравому рассудку, сделавшись тем костылем, на который мог опереться больной. Куэйл опирался тяжело, но результатом доктор был доволен.

Интеграторы по-прежнему выплескивали депрессивный паттерн, но появились изменения.

Крокетт заметил их первым. Он отвел Форда в Черепушку и спросил, как на это реагировать.

– Реагировать? На что? Вы считаете…

– Просто почувствуйте, – с блеском в глазах перебил его Крокетт. – Оно изменилось. Неужели вы не улавливаете?

– Да, – после долгой паузы медленно проговорил Форд. – Думаю, так и есть. Но трудно сказать наверняка.

– Не трудно, раз уж мы оба чувствуем одно и то же.

– Это правда. Оно ослабло… затихло. Мм, чем вы сегодня занимались, Крокетт?