Он заплутал в мире пьяных грез. Смотрел на меня, но не видел. Я был одним из наполнявших его воспоминания призраков.

– Расскажи мне все, – попросил я.

Но даже слова незнакомца не смогли пробиться сквозь затянувший разум туман. Души в нем больше не было. Он реагировал, как марионетка. Отвечал, когда мне удавалось задать вопрос-другой, и снова принимался бормотать про Джоанну и куклу.

Я бы пожалел его, но ведь он был проклят. А мое дело – выяснить правду о том, что произошло час назад в «Метрополитене».

– Все началось много лет назад, – заплетающимся языком проговорил он. – Вечером после сильного снегопада или даже перед ним. Не знаю.

Он и не знал. Потом, когда изменения стали очевидны, он попытался выудить из памяти тот небольшой эпизод, который, вероятно, имел исключительную важность. Но как тут можно быть в чем-то уверенным?

Жесты, слова, поступки того вечера, казавшиеся тогда совершенно естественными, теперь, по прошествии времени, несли на себе тонкий аромат пугающей неопределенности. Но тем вьюжным вечером он впервые что-то заподозрил.

Ему было сорок, Джоанне – тридцать пять. Они подумывали остепениться и зажить спокойной уютной жизнью, и у них не было никаких причин отказаться от этой идеи. За двадцать лет Тим Хэзевей дорос от младшего клерка до директора рекламной фирмы с приличным доходом и без каких-либо серьезных проблем.

У них была квартира на Манхэттене и маленький пекинес со вздорным характером по кличке Цу Линь. Только детей не было. Тим и Джоанна обрадовались бы детишкам, но не сложилось.

Они прекрасно смотрелись вместе: Джоанна с черными как смоль волосами, гладкой кожей без единой морщинки, свежая, искрящаяся энергией и Тим – солидный, спокойный мужчина с добрым лицом и сединой на висках.

Их стали приглашать на благопристойные обеды, но сами они порой втихую устраивали пирушки, чтобы тряхнуть молодостью.

– Но не слишком увлекаться, – сказала Джоанна, когда их большой седан несся по Генри-Хадсон-парквей навстречу бьющей в лобовое стекло вьюге. – Этот джин был так себе.

– Дай мне, пожалуйста, сигарету, дорогая, – попросил Тим. – Ага, спасибо. Не знаю, откуда Сандерсон достает выпивку, но подозреваю, что вылавливает ее прямо в Ист-Ривер. У меня от этого пойла бурлит в животе.

– Следи за…

Она сказала это слишком поздно. Из туманной пелены вьюги на них мчались сдвоенные фары.

Тим отчаянно крутанул руль, ощутив болезненное изменение силы тяжести, что означало сильный занос. Седан дернулся и остановился. Тим вполголоса выругался и вышел из машины.

– Задние колеса в канаве, – объяснил он Джоанне через открытое окно. – Тебе лучше выйти. Даже если не выключать фары, нас могут не заметить вовремя.