Женевьева показала себе язык, проходя мимо зеркала над камином.

– Трусиха! – сказала она своему отражению и просияла улыбкой. – Но меня оставили НАКОНЕЦ в покое!

Она усадила Энид, Гарри и Дезире перед телевизором. Это было нехорошо, потому что показывали фильм про бессмертного злодея по про звищу Красный Скульптор, который истреблял все на своем пути. Но ЕЕ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ!

Чтобы не чувствовать себя виноватой, она решила испечь кекс. Но сначала ей хотелось хорошую ванну с пеной. Она заглянула к Гортен зии, которая читала в своей комнате «Давида Гольдера»[64], и заперлась в ванной.

Женевьева пустила воду и разделась. Потом встала перед зеркалом на двери, крутанулась на правой ноге, на левой, уперев руку в бок, выставив бедро, как на конкурсе элегантности «Трофей Вандома». Порывшись в косметичке Шарли, достала карандаши, красный и черный. Нарисовала на висках стрелки Клеопатры, но в ванной было жарко, стоял пар, и вокруг глаз образовались синяки. Она вытерла все губкой, потерла хорошенько. Нос и веки стали цвета помидоров.

Затем Женевьева аккуратно растушевала черный карандаш. Зачесала свои светлые волосы на одну сторону, на другую, потом назад, изобразила пылкий поцелуй, судьбоносную гримаску, вулканическую прядку, горячий подбородок, дерзкую бровь, горделивое плечико, роковую улыбку, многообещающий взгляд… Ммм. Растекшийся карандаш делал ее скорее невестой Франкенштейна. Черт, ванна переливается!

Она закрыла кран и нырнула под горячую пену. Взяла журнал «20 лет», валявшийся на мешке с грязным бельем, полистала его, покачиваясь в воде. «В первую очередь я, – гласил один заголовок. – 32 приема, чтобы подстегнуть маленькое эго». Женевьева внимательно прочла все 32 пункта – разумеется, ни один из них она не могла применить на практике.

Она встала из ванны красная, блестящая, как зад бабуина, со сморщенными пальцами. Извлекла из выдвижного ящика «Шок-крем» (название точно у хлопьев для завтрака, но это был крем для похудения) и намазала им щеки и мочки ушей. Свои щеки она находила слишком круглыми, мочки же папа называл «мои носочки с яблочками», когда она была маленькой. Шесть недель она мазала их, как хлеб маслом. Она рассмотрела их в увеличительное зеркало. Заметных перемен не было.

Женевьева убрала крем в ящик. Ополоснула ванну, вытерлась и быстро оделась.

Внизу трое зулусов по-прежнему смирно сидели перед телевизором. Раскрыв рты, они слушали брокера в галстуке, вещавшего, что «индекс Насдак может лишь смещаться в перспективе плавающего понижения массы находящихся в руках у населения акций, которые…». Женевьева прикрыла дверь и пошла в кухню.