– Если ты что-нибудь забыл… – начала она.

– Нет.

Он улыбнулся, но какой же странной улыбкой. Она поняла, что он больше не вернется.

* * *

Беттина ехала по Тупику на велосипеде. Одной рукой она сжимала полы наброшенного плаща.

Если Дениза и Беотэги мне позвонят и станут расспрашивать, я заору. Если Шарли спросит, где я была весь день, я заору. Если Энид и Гортензия сделают замечание насчет моего лица, я их убью. И Шарли убью, и Денизу, и Беотэги!

Навстречу ехала машина Базиля. Что он здесь делал, бедный Базиль? Хотел вернуть невозвратимое? Поправить непоправимое? Мы с тобой теперь можем лекции читать на эту тему. Бедный Базиль и бедная Беттина.

Она увидела Женевьеву, которая бежала за машиной с пакетом. Базиль затормозил. Пока он открывал Женевьеве окно, Беттина преодолела разделявшие их метры и, спрыгнув с велосипеда, бросила его на обочине.

– Ты забыл, – пропыхтела Женевьева, – твою бритву!

– О, – сказал он, – это не… Спасибо.

– И еще… Я знаю, что ты ее любишь.

Женевьева показала то, что держала в руке. Это была картина, о, совсем маленькая картина, размером с книгу карманного формата – карманная картина, короче говоря, – которую их отец когда-то писал много месяцев. Беттина помнила, как сказала ему:

– Столько времени, чтобы нарисовать два дерева, папа?

– Одна фраза требует столько же, сколько сотня страниц.

Она тогда прыснула: ха-ха! Но отец был серьезен.

Базиль обернулся к ней:

– Здравствуй, Беттина. Как дела?

– Хорошо.