Ефим пошел к казакам.

– Велел передать Иван, что уговор он помнит, а стрельцов сам прибрал, – хорошие люди.

– А ты хороший? – усмехнулся Степан.

– А я над хорошими хороший. Леонтий едет только до Царицына, я – аж до Паншина. Там велено мне пушки взять…

– Ишшо чего велено?

– Грамоту везем Андрею Унковскому: чтоб вино для вас в царицынских окружалах в два раза в цене завысить. То же и в Черном…

– Дай суды ее.

– Она у Леонтия.

– Иди скажи Иван Черноярцу, чтоб он скинул мне ту грамоту сверху. Вместе с Леонтием.

– Не надо. Вы на Царицыне сами себе хозяева. У Андрея под началом полторы калеки. А разгуливаться нам там ни к чему: смена наша где-нибудь под Самарой.

– Хороший, говоришь? – спросил Степан и хлопнул сотника по плечу. – Добре! Чара за мной… В Царицыне, по дорогой цене.

…Купеческий струг вывернулся из-за острова так неожиданно и так живописно и беспомощно явился разин-цам, что те развеселились.

– Здорово, гостенька! – крикнул Степан, улыбаясь. – Лапушка! Стосковался я без вас!

На стружке было гребцов двенадцать человек, сам купец, трое стрельцов с сотником.

Стружок зацепили баграми.

– Отколь бог несет? – спросил атаман. – Куды?

– Саратовец, Макар Ильин, – отвечал купец. – В Астрахань…

– А вы, молодцы, куды путь держите?

– Я везу в Астрахань государевы грамоты, – несколько торжественно заявил сотник. Пожалуй, излишне торжественно.

– Дай-ка мне их, – попросил Степан.