– Всем вина! – велел Степан. – Что ж вы стоите? А ну, в подвалы! Все забирайте! Дуваньте поровну, не обижайте друг дружку! Кого обидют, мне сказывайте!

– Дай дороги, черти дремучие! – раздался вдруг чей-то звонкий, веселый голос. Народ расступился, но все еще никого не видно. – Шире грязь – назем плывет! – звенел все тот же голос, а никого не видно.

И вдруг увидели: по узкому проходу, образовавшемуся в толпе, прыгает, опираясь руками о землю, человек. Веселый молодой парень, крепкий и красивый, с глазами небесного цвета. Ноги у него есть, но высохшие, маленькие.

– Атаман!.. Рассуди меня, батюшка, с митрополитом.

– Ты кто?

– Алешка Сокол. Богомаз.

– Так. Чего ж митрополит?

– Иконки мои не берет! – Алешка стал доставать из-за пазухи иконки в ладонь величиной.

Степан взял одну, посмотрел.

– Не велит покупать у меня!

– Пошто?

– А спроси его? Кто там? – Алешка показал снизу на иконку, которую Степан держал в руках.

– Где?

– На иконке.

– Тут?.. Не знаю.

– Исус! Вот. Так он говорит: нехороший у тебя Исус!

– Чем жа он нехороший? Исус как Исус…

– Во! Он, говорит, недобрый у тебя. Вели ему, батюшка, покупать у меня. Мне исть нечего.

Матвей взял у Алешки иконку, тоже стал разглядывать. Усмехнулся.

– Чего ты? – спросил Степан.