– У тебя язык подымается, подымется и рука. Чего разошелся-то?

– Да вот ведь!.. Во грех ввел! – Митрополит в сердцах ударил Алешку иконкой по голове и повернулся к Богородице. – Господи, прости меня, раба грешного, прости меня, матушка Богородица…

Алешка почесал голову.

– Злой… А сам-то не злой?

– Выведете из терпения!..

Вошел Степан. Вел с собой Сеньку Резаного.

– Кого тут добру учили? – спросил он, опять подступая к митрополиту. – Кто тут милосердный? Ты? Ну-ка, глянь суды! – Сгреб митрополита за грудки и подтащил к Сеньке. – Открой рот, Сенька. Гляди!.. Гляди, сучий сын! Где так делают? Можа, у тебя в подвалах? Ну, милосердный козел! – Степан крепко встряхнул Иосифа. – Всю Русь на карачки поставили с вашими молитвами, в гробину вас, в три господа-бога мать!.. Мужику голос подать не моги – вы тут как тут, рясы вонючие! Молись Алешкиному Исусу! – Степан выхватил из-за пояса пистоль. – Молись! Алешка, подставь ему свово Исуса.

Алешка подпрыгал к митрополиту, подставил иконку.

– Молись, убью! – Степан поднял пистоль.

Митрополит плюнул на иконку.

– Убивай, злодей, мучитель!.. Казни, пес смердящий! Будь ты проклят!

Степана передернуло от этих слов…

Матвей упал перед ним на колени.

– Батька, не стреляй! Не искусись… Он – хитрый, он нарошно хочет, чтоб народ отпугнуть от нас. Он в святые лезет…

– Сука продажная, – усталым, чуть осипшим голосом сказал Степан, засовывая пистоль за пояс. – Июда. Правду тебе сказал Никон: Июда ты! Сапоги царю лижешь… Не богу ты раб – царю! – Степана опять охватило бешенство.

Иосиф усердно клал перед Богородицей земные поклоны.

Степан накалялся гневом все больше, но не знал, что делать. Сорвал икону Божьей Матери, трахнул ее об угол.

– Вот им, вашим богам!..

Алешка ахнул:

– Батька, не надо так…