– Бей, коли, руби все, – смиренно сказал Иосиф. – Дурак ты, дурак заблудший… Что ты делаешь?! Не ее ты ударил! – Он показал на икону. – Свою мать ударил, пес.

Степан вырвал саблю, подбежал к иконостасу, начал рубить его.

– Господи, прости ему! – громко взмолился митрополит. – Господи, прости!.. Не ведает он, что творит. Прости, господи.

– Ух, хитрый старик! – вырвалось у Матвея.

– Батька, не надо! – Алешка заплакал. – Страшно, батька…

– Прости ему, господи, поднявшему на тебя руку, – не ведает он…

Степан бросил саблю в ножны. Вышел из храма.

– Кто породил его, этого изверга! Не могла она его прислать грудного в постели…

Степан шагал через размахнувшийся вширь гулевой праздник. На всей площади кремля стояли бочки с вином. Казаки и астраханцы вовсю гуляли. Увидев атамана, заорали:

– Будь здоров, батюшка наш, Степан Тимофеич!

– Дай тебе бог много лет жить и здравствовать, заступник наш.

– С нами чару, батька?

– Гуляйте, – сказал Степан. И вошел в приказную палату.

Тут на столе, застеленном дорогим ковром, лежал мертвый Иван Черноярец. Ивана убили в ночном бою.

Никого в палате не было.

Степан тяжело опустился на табурет в изголовье Ивана.

– Вот… Ваня… – И задумался, глядя в окно. Вошел Фрол Разин.

– Там Васька разошелся… Про тебя в кружале орет что попало.

– Что орет?