Степан отвернулся, долго молчал. Потом обратился ко всем казакам:

– Казаки! Вы слыхали: в Кагальник пришел с войском Корней Яковлев. Их больше. Кто хочет иттить со мной – пошли, кто хочет с Ларькой оставаться – я не неволю. Обиды тоже не таю. Вы были верными мне товарищами, за то вам поклон мой. – Степан поклонился. – Разделитесь и попрощайтесь. Даст бог – свидимся, а нет – не поминайте лихом. – Степан подъехал к Ларьке, обнял его – поцеловались.

– Не помни зла, батька.

– Не тужи. Погуляй за меня. Видно, правду мне казак говорил…

Ларька смахнул некстати навернувшуюся слезу.

Степан развернул коня и не оглядываясь поскакал в степь. Он слышал топот за собой, но не оглядывался, крепился. Потом оглянулся… Не больше полусотни скакало за ним.

Трудно понять, какие чувства одолели Степана с момента, когда он узнал, что в Кагальнике сидит Корней Яковлев. Он прямиком шел к гибели. Он не мог не знать этого. И он шел.

Оставив полусотню на берегу Дона (таково было условие сидящих теперь в Кагальнике), он с тремя есаулами переплыл, стоя на конях, на остров. И явился в свою землянку, где были Корней и старшина.

У входа в землянку его и есаулов хотели разоружить. Степан вытащил саблю – как если бы хотел отдать ее – и вдруг замахнулся на караульных. Те отскочили.

Степан вошел в полном вооружении – решительный, гордый и насмешливый.

Корней и старшина сидели за столом. Всего их было человек двенадцать. Они слышали шум у входа, и многие держали правые руки с пистолями под столом.

В землянке была Алена. Матрены, брата Фрола и Афоньки не было.

– Здорово, крестный! – приветствовал Степан Кор-нея.

– Здоров, сынок!

– Чего за пустым столом сидите? Алена!.. Али подать нечего?

– Есть, Степан, как же так «нечего»!..

– Так давай! – Степан отстегнул саблю, бросил ее на лежанку. Пистоль оставил при себе. Есаулы сабель не отстегнули.

Степан прошел на хозяйское место – в красный угол. Сел.

Никто не понимал, что происходит. Даже Корней был озадачен, но вида не показывал.