– Зачем я ему понадобился ночью?

– Не знаю. – Ларька упорно не смотрел на Матвея.

– Не надо, Лазарь… Лишний грех берешь на душу.

– Одевайся! – крикнул Лазарь.

Матвей встал с лежанки, прошел в угол, где теплилась свечка, склонился к сундучку, который повсюду возил с собой. Достал из него свежую полотняную рубаху, надел… Опять склонился к сундучку. Там – кое-какое барахлишко: пара свежего белья, иконка, фуганок, стамеска, молоток – он был плотник. Это все, что он оставлял на земле. Он перебирал руками свое имущество… Не мог подняться с колен.

– Ну!

Матвей словно не слышал окрика, все перебирал инструменты. Он плакал.

Утром Ларька доложил Степану:

– Этой ночью… Матвей утек.

– Как?

– Утек. Кинулись сейчас – нигде нету. К мужикам, видно, своим – на Волгу.

Степан пристально посмотрел на верного есаула.

– Зря, – сказал он. – Не надо было. Самовольничаешь!

Ларька промолчал.

Через три дня три сотни казаков во главе с Разиным скакали правым берегом Дона, вниз, к Черкасску. «В гости» к Корнею.

Опять – движение, кони, казаки, оружие… Резковатый, пахучий дух ранней весны. И не кружится голова от слабости. И крепка рука. И близок враг – свой, «родной», знакомый.

Может, это начало?

Черкасск закрылся.