Затанцевали на конях под стенами.

– В три господа-бога!.. – ругался Степан. Но сделать уже ничего нельзя было – слишком мало силы, чтобы пробовать брать хорошо укрепленный городок приступом.

Трижды посылал Степан говорить с казаками в городе.

– Скажи, Ларька: мы никакого худа не сделаем. Надо ж нам повидаться! Что они, с ума там посходили? Своих не пускают…

Ларька подъезжал близко к стене, переговаривался. И привозил ответ:

– Нет.

– Скажи, – накалялся Степан, – если они, в гробину их, будут супротивничать, мы весь городок на распыл пустим! Всех в Дон посажу! А Корнея на крюк за ребро повешу. Живого закопаю! Пусть они не слухают его, он первый изменник казакам, он продает их царю. Рази они совсем сдурели, что не понимают!

Ларька подъезжал опять к стене и опять долго толковал с казаками, которые были на стене. И привозил ответ:

– Нет. Ишшо сулятся стрельбу открыть. Одолел Корней.

– Скажи, – велел в последний раз Степан, – мы ишшо придем! Мы придем! Плохо им будет! Плохо будет! Кровью они плакать будут за уговоры Корнеевы. Скажи им, что они все там проданы с потрохами! И если хоть одна сука в штанах назовет себя казаком, то пусть у того глаза на лоб вылезут! Пусть там над ими малые дети смеются!

Ехали обратно. Не радовала близкая весна, не тревожил сердце родной, знакомый с детства милый простор.

Нет, это, кажется, конец.

Астрахань не слала гонцов. Серко молчал. Алешка Протокин затерялся где-то в степях Малого Нагая.

Степан бросился в верхние станицы поднимать казаков, заметался, как раненый зверь в клетке.

Станица за станицей, хутор за хутором…

По обыкновению Степан велел созывать казаков на майдан и держал короткую речь:

– Атаманы-молодцы! Вольный Дон, где отцы наши кровь проливали и в этой земле лежат покойные, его теперь наша старшина с Корнеем Яковлевым и Мишкой Самарениным продают царю и называют суды бояр. Так что лишают нас вольностей, какие нам при отцах и дедах наших были! И нам бы теперь не стерпеть такого позора и всем стать заодно! Чтоб нам с вами своей казачьей славы и храбрости не утратить и помочь бы нашим русским и другим братам, которых бьют на Волге. А кто пойдет на попятный, пусть скажет здесь прямо и пусть потом на себя пеняет!

Таких не было, которые бы заявляли прямо о своем нежелании поддержать разинцев и помочь «русским и другим братам» на Волге, но к утру многих казаков не оказывалось в станице. Степан зверел.

– Где другие?! – орал он тем десяти – пятнадцати, которые являлись поутру на майдан. – Где кони ваши?! Пошто неоружные?!