Уже с амвона церкви священник вычитывает анафему, продолжая начатое Зосимой:

– …Великому государю изменил, и многия пакости, и кровопролития, и убийства во граде Астрахане и в иных низовых градах учинил, и всех купно православных, которые к его воровству не пристали, побил, со единомышленники своими да будет проклят!..

Священник другой церкви продолжает:

– И к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцу, крестное целование и клятву преступивший, иго работы отвергший…

Слушают люди.

Еще церковь, еще один служитель:

– Новый вор и изменник донской казак Стенька Разин, зломысленник, враг и крестопреступник, разбойник, душегубец, человекоубиец, кровопиец…

– Врете! – сильный, душераздирающий голос женщины. – Это кричит Алена-старица с костра. Ее жгут. – Врете, изверги! Мучители!.. Это мы вас! – кричит она, объятая пламенем, в лица царевым людям (стрельцам и воеводам, которые обступили костер со всех сторон). – Не вы, мы вас проклинаем! Я, Алена-старица, за всю Русь, за всех людей русских проклинаю вас! Будьте вы трижды прокляты!!! – Она задохнулась дымом… И тихо стало.

Другая тишина и покой… Отлогий берег Дона. Низину еще с весны затопило водой, и она так там и осталась, образовав неширокий залив. Прозрачную, зеркальную гладь не поморщит ветерок, не тронет упавший с дерева лист; вербы стоят по колена в воде и отражаются в ней чисто, ясно.

Станица в две сотни казаков расположилась на берегу залива покормить лошадей. Везут в Москву Степана Разина с братом. Они еще в своих богатых одеждах; Степан скован по рукам и ногам крепкой цепью, Фрол примкнут к его цепи цепью послабее, не такой тяжелой.

– Доигрался, ишшо никого из казаков не проклинали, – говорит Корней крестнику. – Как Гришку-блудника…

– Ну, так я тебя проклинаю, – ответил Степан спокойно.

– За что бы? Я на церкву руку не подымал, зря не изводил людей, – тоже спокойно говорит Корней. – Царю служу, так я на то присягал. И отец твой служил…

– Эх! Корней, крестный, – вздохнул Степан. – Вот скованный я по рукам-ногам, и не на пир ты меня везешь, а жалко тебя.

– Вот как!

– Червем прожил. Помирать будешь, спомнишь меня…

– Ладно, – согласился Корней, – я – червем, ты – погулял…