Роберт подошел к женщине, затем с обстоятельностью, отличавшей все, что он делал, указал глазами на Дэниела и прошептал что-то ей на ухо. Миссис Ланг откусила от катушки кусок черной нитки, взглянула сначала на Роберта, потом на Дэниела.

— Нельзя, что ли, оставить нас в покое? — посетовала она. — Чего такого вредного я сделала?

— Тут не то, — успокоил ее Роберт. — Человек просто хочет поговорить с тобой.

Она и ответить еще не успела, а он подхватил играющих детишек и выставил их за дверь. Хромая вслед за ними, он обернулся к Дэниелу с серьезным видом и кивнул, как бы намекая, что теперь тот может заняться своим делом без свидетелей. Было в этом жесте что-то такое тоскливое и в то же время такое мудрое, что у Дэниела слезы на глаза навернулись. Но обращенный к нему голос женщины вернул его к действительности.

— Вам чего надо? Видите же, я занята. Я эту работу к семи должна кончить.

Дэниел пристально смотрел на Энни Ланг. Несчастное потрепанное создание, еще не старая, но, похоже, измученная тяжелой жизнью и напастями. На обеих щеках у нее пунцовел нездоровый румянец, под глазами налились темные мешки. Ее лодыжки, видные под подолом драной юбки, распухли, оплыли. Сидела она в натянутой на плечи шали. С тех пор как он вошел в комнату, она ни на секунду не прекращала шить.

Дэниел покашлял, прочищая горло, и судорожно сглотнул.

— Я пришел по поводу ребенка, — сказал он. — Мальчика, которого вы зовете Робертом.

Наступило молчание. Женщина не заговорила, не сделала никакого усилия ему помочь. Продолжать было нелегко под взглядами, которые она исподтишка метала в него. И все же он нашел силы продолжить, разъяснить, зачем он приехал и чего ему от нее надо.

Поначалу выражение ее лица оставалось безучастным и капризным, но, по мере того как он говорил, оно менялось, выдавая по очереди чувства, которые она неуклюже пыталась скрыть: удивление, медленное осмысление, затем быстрая и рассчитанная увертливость. Энни перестала шить, позволила работе упасть ей на колени, набралась духу и взглянула Дэниелу прямо в глаза.

— Что ж, — наконец сказала она, — отрицать не стану, он тот мальчик, кого вы ищете. Он линдсеевский ребенок, точно.

Дэниел в том и не сомневался: узнал это пять минут назад на лестничной площадке. И сразу рьяно, торопливо поднажал:

— Тогда позвольте мне забрать его с собой. Я заберу его сегодня.

Она решительно тряхнула головой и ответила, быстро произнося слова:

— Нет-нет! Я такого не могу. Даже подумать о таком нельзя. Ребенка передали мне. У меня и бумаги доказательные есть. Да и не обойтись мне без него. Он помогает с кучей всяких дел. Ходит повсюду с моими записками. Сами видите, какой он умница. У меня уже силы не те, знаете ли. Хлебнула бед-то с тех пор, как муж помер. С тех самых пор, как с фермы уехали, только и знали, что боролись, чтоб в живых остаться. Кроме того, я люблю Роберта. Он славный малый. А уж сколько денег-то на него перевела! Он ведь здоровьем слаб, зимой ему лекарства нужны… Да-да, мне и это приходится принимать во внимание. Вы понимаете, само собой, что, когда старик Линдсей преставился, мне никто и грошом ломаным не помог.