Сидя на ступеньке, он уставил на Дэниела серьезный, усталый взгляд. Тогда Дэниел обрел дар речи:

— Миссис Ланг здесь живет?

Не сразу, но мальчик кивнул, сохраняя серьезный вид.

— Я хотел бы встретиться с ней.

— Вы не за платой пришли? — спросил он. — Боюсь, заплатить вам она не сможет.

— Мне не нужно платить. Мне нужно только поговорить с ней.

Ребенок колебался, оценивающе и пристально разглядывая Дэниела, потом проговорил неспешно:

— Ладно. Я вам покажу.

Он встал. Сделал это, как все рахитичные дети, держась за ноги и неуклюже выпрямляя тело. Ему явно было трудно. Но наконец мальчик справился и, хромая, повел гостя наверх. На верхней площадке остановился перед дверью. Дэниел понял, что это его дверь. Потом он обернулся и посмотрел вверх. Свет из разбитого светового окошка упал на мальчика.

Впервые Дэниел по-настоящему разглядел лицо ребенка. Он сдавленно вскрикнул, волна чувств нахлынула на него: он ощутил ее удар, как, наверное, судно ощущает упругий плеск тяжелой волны. В этом воздетом кверху лице при всей его хрупкости и бледности безошибочно угадывалось сходство с лицом Грейси.

В таком ракурсе выхваченное серым светом лицо отделилось от унылого фона и, казалось, плыло, призрачное и сияющее, как будто сама Грейси явилась Дэниелу из туманной дымки. Особенно глаза, эти большие карие глаза, так серьезно глядевшие на него, их не спутаешь ни с чем. Дэниел молча сглотнул и невнятно выговорил:

— Как твое имя?

Мальчик ответил:

— Зовут меня Роберт.

— А твое другое имя? — Взволнованный, Дэниел говорил несвязно. — Ты Ланг? Миссис Ланг — твоя мама?

— Да, Энни Ланг моя мама, — как-то боязливо произнес Роберт. — В любом случае я с ней живу.

Будто не желая, чтобы его и дальше расспрашивали, он рывком открыл дверь.

Одна-единственная комната. В дальнем ее углу на расстеленном прямо на линолеуме матрасе, скрестив ноги, сидела женщина. Она быстро сшивала какую-то ткань, лежавшую у нее на коленях, иголка летала с убийственной, заведенной монотонностью.

При всем своем смятении Дэниел не мог не заметить убогой обстановки комнаты, ржавой плиты, щербатой посуды и рваных занавесок.

В ближнем углу трое детишек — все младше Роберта — играли с крышкой от старой жестяной банки. Рядом с матрасом лежала стопка недошитых брюк из грубой саржи.