— Не волнуйся. Все еще образуется.

Это не вполне успокоило жену, но она ни о чем не спросила. Видно было, что она сомневается. В мыслях Тимофея Терентьевича промелькнуло, что, если бы это была Импи, ей он подробно рассказал бы, что произошло и на что можно еще надеяться.

— Не поешь ли ты в кухне? — спросила жена.

— Ты опять забыла, что у нас есть столовая?

Этот сердитый ответ успокоил жену больше, чем неопределенное обещание, что все еще образуется. Хозяин вел себя как всегда, — значит, все пойдет по-прежнему.

Хозяйка увидела, что муж похудел за эти дни, выглядел дряхлым, плечи его опустились. Он сутулился, чего прежде не было заметно. Конечно же он устал от забот и от дороги. И находится еще в подавленном состоянии. Он выглядел таким мрачным, что жена, поставив на стол еду, сочла за лучшее оставить его в одиночестве, в своих думах.

Есть не хотелось. Он с трудом проглотил несколько ложек супа, поковырял вилкой котлету и отодвинул тарелки. Затем прилег на диван отдохнуть и заснул сразу так глубоко, что не слышал, как жена убрала со стола. Ночью он то и дело просыпался. Сердце сжимало, но Тимофей Терентьевич не стал принимать лекарства, которые ему дали при выписке из больницы. Беспокойные мысли крутились в голове... Наконец снова заснул беспокойным сном, тихо постанывая.

Тимофей Терентьевич проснулся утром усталым, словно бы и не спал. Пришлось встать. Что же теперь делать? В предшествующие дни он так много думал обо всем другом, что не успел решить, что надо в первую очередь сделать по возвращении в Утуёки. Все образуется, все пойдет по-прежнему, верил он, но не мог представить себе, как он теперь пойдет в стройуправление. О том, что врачи строго рекомендовали ему отдохнуть, он забыл. Он позвонил секретарше. Девушка смутилась, не зная, сказать ли ему «с приездом». Тимофей Терентьевич сухо сказал:

— Сообщите Арсентию Петровичу, что я вернулся из поездки и жду его звонка дома.

Больше ничего. Пусть там решают. Пусть позвонят или придут сюда.

Медленно, как в кошмарном сне, шли минуты. Наконец телефон зазвонил. В трубке послышался голос Арсентия Петровича, спокойный и деловитый, как всегда, хорошие у него новости или досадные неудачи:

— Доброе утро, Тимофей Терентьевич. Мне передали, что вы прибыли. Удобно ли, если мы зайдем к вам?

— Кто «вы»?

— Мы с парторгом.

— Что ему здесь де... Хотя почему бы и нет. Приходите.

Тимофей Терентьевич беспокойно ходил взад-вперед по комнате. Какое дело может быть у парторга к нему? Может быть, ему поручили сообщить, что партийное дело Тимофея Терентьевича взято на новое рассмотрение? Или он тоже придет утешать?

Вскоре в дверь позвонили, и в комнату вошли Арсентий Петрович и... Павел Николаевич Архипов.

— Позвольте, — недоуменно пробормотал Тимофей Терентьевич.

— Разве я не предупредил, что приду с парторгом? — объяснил ситуацию Арсентий Петрович.

— Значит, дела обстоят таким образом! — Это должно было служить поздравлением Тимофея Терентьевича новому парторгу.

— Так обстоят, Тимофей Терентьевич, — пожал плечами Архипов.

— Но зарплата парторга, насколько мне помнится, меньше, чем инженера.

Архипов снова пожал плечами:

— Какая разница. Выбрали.

— Разрешите присесть? — спросил Арсентий Петрович, потому что хозяин забыл предложить. Получив утвердительный ответ и сев, главный инженер справился о здоровье Тимофея Терентьевича.

— Я думаю, вы пришли не ради этого вопроса. Что нового здесь?

— Вы читали приказ главка?

— Их много. Какой?

— Вот он.

Прочитав приказ, Тимофей Терентьевич крепко прикусил губы, чтобы сохранить спокойный вид. Равнодушно подвинул приказ к Арсентию Петровичу, словно обыкновенную деловую бумагу, содержание которой было ему давно известно.

— Вы собираетесь навсегда остаться начальником стройки, Арсентий Петрович?

— Ни в коем случае. Как сказано в приказе, я только временно исполняю его обязанности до тех пор, пока не приедет новый начальник. Он уже в пути.

— Вот как, — это Тимофей Терентьевич произнес вслух, хотя констатировал лишь для себя. Затем он обратился к Архипову: — Какое дело ко мне у парторга? Имейте в виду, что я сейчас не являюсь членом партии. Или вы хотите провести со мной воспитательную работу?

— Нет, — невозмутимо ответил Архипов. — Я пришел... Вернее, мне посоветовали спросить, что вы собираетесь дальше делать. Вам не надо ломать голову, найдется ли работа по способностям. Если вы не считаете возможным остаться на этой стройке, то...

— Кто посоветовал вам поговорить об этом со мной?

— Советовали в райкоме.

— Даже там? Товарищ Архипов, — Тимофей Терентьевич не хотел скрыть своей иронии, — нижайше прошу получить разрешение освободить вас от обязанностей моего опекуна. А вы, Арсентий Петрович, не забудьте здесь этот приказ. Помнится, такие бумаги должны храниться в архиве стройуправления.

Гости сидели молча, и тогда хозяин добавил в том же тоне:

— Благодарю за ту большую честь, что вы оказали мне, потрудившись и найдя время зайти ко мне. Но у вас есть более важные дела. Сейчас ведь рабочее время.

Гости были вынуждены встать. Арсентий Петрович сказал, выходя из комнаты:

— Тимофей Терентьевич, вы сами понимаете, что вам следовало бы самому зайти в управление. Есть бумаги, требующие вашей подписи. И другие формальности.

Тимофей Терентьевич остался один. В дверь заглянула жена, собираясь принести ему завтрак.

— Шура, будь добра, дай мне побыть одному.

Жена взглянула на него изумленно. Она забыла, когда муж в последний раз называл ее по имени. Она была безымянной кухаркой и домработницей, которая должна понимать желания мужа по его кивку или взгляду. Она ответила:

— Тогда я пойду в магазин и в прачечную. Может, та сам возьмешь еду из духовки?

Послышался стук наружной двери и удаляющиеся шаги Шуры.

Тимофей Терентьевич остался совсем один. Было над чем подумать. С этого момента бессмысленно было внушать себе, что все поправимо, все пойдет по-прежнему.

Его освободили от работы, и новый начальник строительства назначен на его место. Приказ подписан человеком, который не может его отменить. Тем более что такой приказ он должен был согласовать с организациями, решения которых окончательны. Его не пригласили, а теперь вряд ли пригласят поговорить о новом назначении. Он мог бы сам поехать в главк, но там ему пришлось бы обратиться к низшим сотрудникам, дабы получить себе еще более низкую должность. В кругу коллег и знакомых, в котором он до сих пор вращался, могут походя упомянуть его имя в таком примерно контексте: ты слышал, что с Тимофеем Терентьевичем случилось? Кто-нибудь может ляпнуть, что ничего удивительного, от него все можно ждать. Кто-нибудь может высказаться иначе: жаль, жаль, он был толковым работником.

Был.

Из кухни по радио, которое жена слушала за своими хлопотами, слабо доносилась музыка. Тимофей Терентьевич пошел и выключил радио. Мимо дома прогромыхал трактор. Откуда и куда он ехал, его уже не касалось. С дальнего каскада, как из-под земли, доносились глухие взрывы. Тимофей Терентьевич знал, что там делали в эту минуту, но это его не касалось. Мимо дома проехала машина. Кого-то другого касалось, куда она ехала. Послышался детский гомон. У детей свои дела, своя жизнь.

...В сердце возникла резкая боль, сознание помутилось... Он еще слышал какие-то голоса, но они не волновали его...

А потом он уже и не слышал, как в Утуёки, совсем близко, проехал грузовик, проскрежетал трактор. А с дальних каскадов доносились взрывы. Обычные будничные голоса труда и жизни, которых Тимофей Терентьевич уже не слышал...

По главной улице Утуёки проехала украшенная цветами машина. Где они нашли цветы в это время года? — удивилась Шура, возвращавшаяся домой. Она была тихой женщиной, ни во что не вмешивалась, но она поняла, что здесь происходит. Сегодня в Утуёки праздновали свадьбу. Она знала молодую пару. Жених был здешний — сын Хуотари, счетовода из Мянтуваары; невеста прибыла откуда-то издалека по окончании строительного училища.

Шура смотрела на проезжающую пару с грустью и теплом. У них вся жизнь впереди. Шура про себя пожелала им счастья, большего, чем имела сама.

Она еще не знала, что ее ждет дома. Но узнала через несколько минут. Она вскрикнула и позвала на помощь, но никто уже не мог помочь ее мужу, и Шура горько зарыдала. Тимофей Терентьевич ушел из жизни, не простившись с ней.

Смерть Тимофея Терентьевича потрясла всех своей неожиданностью. Многих — просто ошеломила.

Новость быстро дошла до Мянтуваары. В магазине стояла небольшая очередь, и покупатели сообщали ее друг другу, и говорили вполголоса, как полагается о покойнике. Все жалели вдову. Любопытных занимали подробности: как все это случилось, где и в какое время суток.

Когда Импи вошла в магазин, все сразу замолчали. Импи беспечно спросила:

— Почему здесь у всех такой таинственный вид?

Никто не ответил. Покупательницы поглядывали друг на друга или рассматривали полки с товарами. Импи удивилась. Если они сплетничают, то почему скрывают именно от нее? В голову может прийти что угодно. Не могла же распространиться какая-нибудь сплетня о ней, Импи?

Наконец люди стали кивать друг другу, что, мол, надо сказать Импи, какая же здесь тайна.

— Мы тут только что говорили, что Тимофея Терентьевича, бывшего начальника Утуёки, уже нет, — сказала одна из женщин.