Ладно, пусть ведет себя, как хочет. Интересно будет посмотреть, как изменится его выражение и поведение, когда дела у Тимофея Терентьевича поправятся и все вернется к старому.

«Все образуется. Все вернется».

Ну и кашу же заварили! Так воспринимал Тимофей Терентьевич события, кипевшие в Утуёки и вокруг.

Ему казалось, что все началось вдруг и неожиданно, хотя он знал, что такого можно было ждать намного раньше. Но он надеялся, что за всем этим стоит что-то простое и будничное. Проверки и разнообразные перемены случались часто. К ним он просто привык.

При уже начатом строительстве иногда изменяют проект. В таких случаях надлежало раскритиковать и признать негодными прежние проекты. При этом летят сучья и щепки, если они мешают. Приходится критиковать и обвинять также тех руководящих товарищей, которые по тем или иным причинам стоят за старый проект, хотя его непригодность доказана. Подобных руководителей иногда и отстраняли. Иногда зачеркивали даже новые проекты, если появлялись лучшие.

Всегда так было и будет.

Тимофей Терентьевич всегда умел приспособиться к новому и лучшему. Отнюдь не из соображений карьеры, чтобы удержаться на месте или в погоне за лучшим креслом. Он умел держаться на уровне своего времени. Поэтому он завоевал доверие и имел влияние на других.

Завоевал доверие и имел влияние... Разве все в прошлом?

«Все образуется, все будет по-прежнему...»

Тимофею Терентьевичу довелось на жизненном пути узнать и таких, которые горой стоят за новое, а сами не понимают, в каком случае новое действительно служит прогрессу, а когда оно представляет собой случайный порыв ветра. Рано или поздно жизнь грубо отбрасывает подобных руководителей прочь с дороги. Они без лишнего шума удаляются куда-нибудь на менее заметные должности. Затем на пенсию. Иногда им посвящают некрологи, где теплыми словами описывается, чего они достигли в жизни. В некрологах никогда не пишут и нет нужды писать, что вышеупомянутый уже не мог держаться на уровне своего времени, когда наступил вечер его жизни.

Тимофей Терентьевич верил в себя и в то, что всегда останется на уровне.

Он знал, что даже умелый руководитель может стать объектом острой критики, справедливой или высосанной из пальца. Всякое случается. Бывают проверки, делаются выводы, раздаются замечания, берутся обязательства исправить недостатки и упущения.

Но такое, как сейчас, с Тимофеем Терентьевичем случилось впервые.

В Утуёки была проведена более основательная проверка, чем когда-либо на руководимых им стройках. Главным образом в области использования финансов. Проверяли, по какому праву здесь выплачивали денежные премии просто за хорошие показатели в труде. В отчетах обнаружили приписки о невыполненных работах, которые были внесены по приказу или с разрешения начальника. Он ведь делал это для общего блага. Проверяли расстановку кадров, нашли отстранение специалистов. Чего только там не нашли. Мало ли можно найти, если искать с пристрастием, подумал начальник.

Когда больше ничего не находилось, раздули до невероятного случай подключения новой электролинии к государственной линии высокого напряжения. Тимофей Терентьевич должен был признать, что тогда действительно получилась задержка — отключение тока на непредвиденное время. Но и такое случается часто. Подключить новую линию к уже действующей высоковольтной линии — дело нешуточное, тут нельзя проявить небрежность. Неприятнее всего было доказывать это таким, кто и понятия не имеет, что означает напряжение во много десятков тысяч киловатт. Верили только Архипову, которого оскорбило, что проверяли качество его работы. И главный инженер, всегда такой послушный начальнику, в последний момент стал тянуть канат в сторону его противников. Обвиняли даже в том, что он, начальник, употреблял алкоголь, руководя подключением. Попробовали бы сами в сильный мороз согреться иным способом.

Когда кому-то задают баню, часто рубят сплеча, — такое Тимофею Терентьевичу тоже случалось видеть на жизненном пути. Он вынужден был признаться, что и сам поступал подобным образом. Рубил сплеча так, что дай боже. Разумеется, только из добрых намерений. Это человека не портит. Только закаляет и учит. Но когда это почувствуешь на своей шкуре, тогда больно.

Может быть, все обошлось бы замечаниями и выговором, если бы дело не пошло на рассмотрение местного райкома партии. Может, и там бы еще пошло иначе, если бы Тимофей Терентьевич так сильно не разозлился бы. Там, по его мнению, к делу с самого начала отнеслись предвзято. Это было заметно почти по всем речам.

На заседании бюро Тимофей Терентьевич вспылил.

Всему есть предел. О нем говорят в таком же тоне, как о пойманном на озорстве мальчишке. О нем, который строит будущее района и всей Карелии? О нем, кому государство доверяет такие суммы капиталовложений, каких нет у всего района? Он строит Утуёки, он строил там-то и там-то, он...

И такого человека, как он, то и дело прерывали, как какого-нибудь работника птицефермы, что якобы не он, а коллектив строил, что капиталовложения даны не ему, а стройке, что он возомнил о себе слишком много, он вознес свою персону выше парторганизации и выше райкома.

А как жалко некоторые вели себя! Парторг Утуёки, раньше такой безропотный и послушный, легко соглашавшийся с ним, на бюро проявил покорность тем, кто нападал на начальника стройки. Начал соглашаться со всеми. Мол, точно так и было, как здесь говорили, все это правда. Пытался даже найти новые обвинения. А затем занялся самокритикой. Он-де виноват, что слишком верил начальнику стройки, он был послушен во всем, его вина, что между парторганизацией стройки и райкомом не было достаточной взаимосвязи в работе. Он был в курсе многих недостатков и злоупотреблений, но ему не хватало мужества вмешаться в дело. И так далее и так далее.

Архипов... Ничего другого он от него и не ждал. То же самое он говорил задолго до бюро.

Первый секретарь райкома подвел итоги выступлений, словно сам он стоял в стороне от дела. Ди-пло-мат! Но заколебался, когда внесли предложение исключить Тимофея Терентьевича из партии, просил подумать.

Исключить из партии?!..

Тогда Тимофей Терентьевич не принял этого всерьез. Он иронически засмеялся: попробуйте исключите, если сумеете.

Но они сумели. Тимофей Терентьевич написал жалобу в областной комитет и сам поспешил в Петрозаводск. В областном комитете ему вежливо разъяснили, что они в курсе дела, но вопрос находится еще в стадии рассмотрения.

«Все образуется...»

Внушать себе было нелегко. Все стало слишком неопределенным. Состояние это переносилось им тяжело. В Петрозаводске Тимофей Терентьевич попал в больницу, где пролежал неожиданно долго.

В больнице было время подумать. Поразмыслить о своей жизни, работе, общественной деятельности. Он не отделял одно от другого. И в домах отдыха работа не выходила из головы. И во время работы нет-нет да возникал перед мысленным взором вопрос, все ли в его личной жизни идет так, как должно идти. Разумеется, не все, в этом он теперь мог признаться самому себе. Развод с Импи был необдуманным шагом. Но сделанного не вернешь. Новую семью надо было строить на других началах, а в его семье каждый жил своей жизнью, о которой не считал нужным рассказать хоть в нескольких словах за обеденным столом. Воспитание сына ограничивалось со стороны отца немногословными упреками либо насмешливыми замечаниями. Но чаще всего в больнице он думал о том, что им сделано для общества, а что не сделано. Он был готов признать, разумеется, перед собственной совестью, что и тут допускал промахи. Случалось, брал на свою ответственность то, чего не имел морального права брать. Но никогда он не делал этого в собственных интересах, ради своей выгоды, в чем его обвиняли. Все же не мешало бы помнить, кому дано судить такого человека. Ни один из членов бюро райкома не имел столь большого партийного стажа, как он. Нет, он еще постоит за себя. В конце концов, есть Москва, главк, над всем Центральный Комитет партии. Еще не время писать туда. И страшновато. Это могло запутать и ухудшить дело. Когда решение придет оттуда, оно уже окончательно. Дело может измениться еще в других инстанциях. Может быть, это только временная устрашающая мера. В главке пока что согласны с местными органами. Оттуда-то и производилась наиболее тщательная проверка. Начиная со Скворцова. Но в конце концов там могут изменить отношение к делу. Могут сообщить сюда, не хватит ли уже, человек почувствовал и осознал, продумал и раскаялся. И что пора продолжать работу и делом исправлять свои ошибки.

И затем... Тимофей Терентьевич нарисовал себе картину, как здешний первый секретарь райкома снова вызовет его и, немного смешавшись, скажет: так, мол, и так, ваше дело еще раз серьезно пересмотрено (где пересмотрено, этого он, вероятно, не скажет) и принято решение вернуть вам партийный билет, потому что вы поняли, и мы доверяем (как будто бы он сам и есть этот доверитель).

Так или почти так будет, надо верить. Его не хотели выписывать из больницы, потому что электрокардиограмма была плохой. Но он добился выписки при условии не переутомляться и отдыхать больше. Из больницы сн пошел прямо на вокзал.

Дома по лицу жены он увидел, что она много плакала, хотя сейчас уже была относительно спокойна. Она смотрела на мужа большими испуганными глазами в надежде на хорошие новости. Муж утешал жену словами, в которые верил сам: