— Жена меня торопит. Мы направляемся в Мянтуваару.

— Тогда конечно. Я только задерживаю вас.

— Я сам просил вас рассказать.

Свадебные гости уже собрались и в ожидании Хилиппы разговаривали, разделившись на группы. Хилиппя сначала поздоровался с матерью, затем с невестой и будущим зятем, затем по очереди со всеми. У Веры он попросил извинения за опоздание.

Мастер Сидоров, щелкнул крышкой карманных часов, с упреком сообщил Хилиппе:

— Точно полчаса.

Максим поддержал его, быстро подсчитав:

— Ты отнял у всех здесь собравшихся в сумме целые сутки.

— Двадцать шесть часов, — уточнил Сидоров, но тоже рассмеялся. — Не будем педантами на свадьбе.

Несколько минут рассаживались. Московская мама хотела сесть рядом с сыном, но место принадлежало одному из брачных свидетелей. По другую сторону московской мамы пригласили петрозаводского писателя. Со стороны невесты после второго свидетеля уселись родители невесты, Хекла и Хилиппя с женой.

— Тут правила как на дипломатическом приеме, — пошутил Хилиппя.

— Импи Матвеевна, ты села так далеко, — огорчилась невеста. — Пригласите мою учительницу сюда, к моим родным.

Когда все расселись, Хилиппя спросил:

— Запаслись ли вы керосиновыми лампами или свечами? Знаете, наверно, что предстоит просидеть в темноте около двух часов?

— Это принято во внимание, — Максим показал на протянутую вдоль стен временную проводку, в которую были ввинчены шестивольтовые лампы. — Во дворе динамик.

— Ну уж нет, не заведете эту трещотку, — возразила Вера. — Я припасла свечей.

— А что же я тогда буду делать? — недоуменно спросил механик Танели, решивший, что его пригласили сюда только для работы с динамиком.

— Как это? Будешь праздновать,— внес ясность Максим. — Садись за стол, туда, рядом с Сильвой.

Танели пожал плечами, то ли потому, что чувствовал себя незваным гостем, то ли удивляясь, с кем же еще рядом ему сидеть, как не с Сильвой.

— Не надо и свечей, — раздался голос Матвея Геттоева. — В темноте и мы с женой выглядим молодыми и красивыми.

— А когда начнете кричать «горько», так и мы можем поцеловаться, — поддержала мужа жена.

Когда наступила тишина, Максим посмотрел на брата. Хилиппя понял, что от него ждут первого тоста и поздравления молодой паре. Жена шепнула ему:

— Только не говори долго и официально. Здесь не совещание.

— Вот что такое супружество, прими во внимание, — улыбнулся Хилиппя жениху. — Говорить можно только то, что разрешает жена.

Очень скоро первоначальная напряженность сменилась весельем. Тем более что свет погас после первого тоста и крика «горько», когда жених и невеста поднялись, чтобы поцеловаться. Наступление темноты сопровождалось смехом. Когда зажгли свечи, Хилиппя засек время.

— На свадьбе не полагается смотреть на часы, — заметила Вера.

— Темнота продлится самое большее два часа, — объявил Хилиппя.

— Давайте рассказывать молодым, кто как нашел свою половину, — предложила Импи. — Марина и Толя нашли друг друга в медицинском институте.

Матвей Геттоев был готов рассказать.

— Мы с женой нашли друг друга таким образом. Одним темным осенним вечером я прокрался в ее огород воровать репу.

— Говори правду, — перебила его жена. — Ко мне ты крался, чтобы постучать в окно горницы. Я схватила кочергу и кинулась за ним...

— Так и было, так, — сразу согласился Матвей Николаевич. — Погналась. Бежала, бежала и догнала. Да так схватила меня, что вот уж больше сорока лет не отпускает.

— Горько! — напомнил Хилиппя.

Затем заставили Хилиппу рассказать, как он нашел Татьяну Федоровну.

— Я демобилизовался из флота и подумал, не пришла ли пора обзавестись семьей. Татьяна тогда работала на лесопункте в пекарне.

— Ты, стало быть, искал пекариху? — спросил Максим.

— Думай так, если хочешь. Но Татьяна вообще нравилась мне. Посоветовался с мамой. Так ведь было, мама?

— Да я была не против, — успела вставить Хекла.

— Татьяна Федоровна, расскажите вы, как это было, — попросил Геттоев. — Хилиппя рассказывает сухо, точно автобиографию пишет.

— И то с ошибками, — засмеялась Татьяна Федоровна. Дело было так. Девушки стали говорить, что к нам приехал в мастера моряк и даже красивый. Я подумала, что надо посмотреть, как выглядят красивые моряки. Пошла на танцы и увидела. Он умел танцевать и играть на гармошке. Когда мы с ним станцевали первый вальс, я решила, что этот морячок будет мой и больше ничей. Вот и вся история.

— Вопросы есть? — спросил Хилиппя при общем смехе.

Свадьба игралась в двух комнатах. Из другой комнаты появились трое парней с рюмками. Один из них предъявил требование:

— Почему нам не показываете молодых? Мы, конечно, понимаем,что у вас своя автономия и подчинение прямо Москве, но все-таки...

— Как так Москве? — не понял писатель.

— Так говорит наш начальник. Я ведь с Утуёки.

— Мы подчиняемся народу, — провозгласила невеста, и молодые прошли в другую комнату, откуда сразу послышалось «горько», сопровождаемое аплодисментами.

От стола переходили к танцам, затем снова к столу. Менялись местами и комнатами, чтобы поговорить со знакомыми. Одни курили за столом, другие выходили курить в прихожую. Хилиппя тоже прошел туда, чтобы жена не отняла папиросу. Там он заговорил с братом:

— Тебя следовало бы выругать. Зачем ты согласился принять помощь из Утуёки в ремонте поселковых улиц?

— Ошибаешься. Не согласился, а сам попросил помощи. Не было другого выхода.

— Теперь Тимофея Терентьевича будем критиковать даже за такие дела.

— Пригласи меня как свидетеля, — буркнул Максим. — Я буду защищать его.

Хилиппя не ответил. Они вернулись в комнату. Прошло уже два часа, а света все не было. Хилиппя начал волноваться.

— Да не обращай внимания, — попытался успокоить его Максим. — Со свечами еще уютней. Пусть не дают света хоть до утра...

— На моей свадьбе электричества не было, — проговорила Хекла.

Хилиппя втолковывал брату:

— Вообрази, что может происходить в эти минуты. В больнице может идти срочная операция. На стройке в Утуёки может остыть вода в батареях центрального отопления в новых домах. На телеграфе работают в темноте...

— Но что ты можешь сделать?

— В том-то и беда, что ровным счетом ничего.

Неужели он в самом деле не мог ничего сделать? Филипп Харитонович не хотел, не мог оставаться беспомощным. Не может, не должно быть положений или преград, перед которыми первый секретарь райкома оставался бы бездеятельным и беспомощным. Он надел пальто и пошел в контору лесопункта, где имелся телефон. Там была кромешная тьма и холод, так как по субботам не топили. Он стал нервно зажигать спички, которые ломались под пальцами. Утуёки не отвечала. Телефон дежурного по райкому все время был занят. Он не заметил, когда пришла жена со свечой. В конторе были и другие люди. Он чиркал и ломал спички, пока жена не отобрала их у него.

Наконец его соединили с дежурным по райкому. Дежурный сообщил, что звонят отовсюду, просят помощи. Звонят также дежурному по райсовету.

— Пусть впредь звонят сюда, — распорядился Филипп Харитонович, словно в его силах было помочь делу.

Потом его соединили и с Утуёки. Голос Арсения Петровича был взволнованным. Он тоже не знал, что предпринять. С местом, где происходит подключение, нет телефонной связи. Он обещал сам отправиться на линию.

— На чем вы поедете? — Филипп Харитонович испугался, что дорога займет слишком много времени. — Алло, алло, вы слушаете? Вызывайте вертолет! Скажите, что я требую.

Филипп Харитонович не замечал, что жена вытирала ему лицо, шею. Воротник рубашки стал влажным от пота. А руки словно окоченели. Когда это невеста появилась здесь? Она держала дядю за руку и, нащупывая пульс, пыталась вложить ему в рот какую-то таблетку. Филипп Харитонович отстранил ее и велел вернуться к свадебному столу. Спина его горела от холодного пота.

Телефон звякнул. Звонили из зимней теплицы. Температура грозно снижается. Что делать? Звонили из райсовета, звонили с почты... Везде уже знали, где можно найти первого секретаря райкома. В трубке раздавались просьбы, требования, вопросы. Но с участком подключения, где могли бы ответить на все вопросы, связи не было.

Филипп Харитонович звонил и звонил. Звонил в Петрозаводск, Кандалакшу, Мурманск. Везде уже знали о создавшемся положении, но ничем не могли помочь. В Утуёки уже не было Арсентия Петровича. Он просил передать, что полетел на вертолете на участок подключения.

Это была первая обнадеживающая весть. Успокаивало то, что Арсентий Петрович лучше всех знал, что надо делать, и он сделает. Теперь Филипп Харитонович отвечал на все звонки коротко:

— Скоро будет свет.

Первому секретарю райкома нельзя обманывать людей, даже из лучших побуждений. Ему верят. И все-таки он отвечал на новые и новые звонки:

— Скоро будет свет.

И он не обманул людей. Внезапно вспыхнул свет.

Он схватил полотенце из рук жены и растер себе лицо и шею. Затем, бросив полотенце на стол, пошел в свадебный дом. Открывая дверь, он услышал музыку, топот танца, веселый смех. Когда он встал на пороге, все стихло. Он стоял в дверях бледный, с мокрыми волосами. Максим поспешил к нему:

— Но ты совсем... — Каким был Хилиппя, этого он не мог даже сказать. Гостям он крикнул: — Продолжайте, продолжайте, все в порядке, вы же видите, лампы зажглись!

Он потянул Хилиппу к столу, сделал пунш, но брат отказался пить его. Он с жадностью пил горячий чай. Танцы продолжались, но молчание Хилиппы и его вид действовали охлаждающе.