Бабушки сначала воспротивились Марининой затее. Они не хотели исполнять свадебные плачи на смех людям, которые их уже не понимают. С большим трудом удалось Марине, Импи и писателю уговорить их. Им помогала Хекла. Наконец бабушки согласились при условии, что они станут петь не в присутствии гостей, а до их прихода. Другое дело, если бы свадьба шла по всем правилам обряда старого времени.

Прежде свадьба была так сложна, что едва ли даже бабушки помнили всю ее композицию. Тем более что в разных местах и условиях свадьбы игрались по-разному. Бедные справляли обряд менее строго, у богатых справляли несколько дней, сначала в доме невесты, затем у жениха. Сейчас постановка такой свадьбы не удалась бы. Дом жениха был в Москве. Здесь, в Мянтувааре, он жил в маленькой комнате близ больницы. Пару дней назад он вернулся из Москвы, где окончательно решался вопрос о переводе его и Марины на работу. В его отсутствие Марина здесь выполняла обязанности врача.

Из родственников невесты в Москву с молодыми на свадьбу поедет только Вера. Максим не мог бросить работу, он обещал навестить дочь позже. Просили с Верой выехать и Хеклу, но бабушку пугала дальняя дорога. Куда ей, старому человеку, на столичный праздник. Там она и поговорить не могла бы ни с кем, кроме Марины, но у внучки времени для нее не нашлось бы. Бабушка обещала приехать вместе с Максимом.

Старушки Палата и Муарие в подготовке к свадьбе имели свои обязанности. Они непременно желали испечь дома для гостей карельские лепешки и рыбники и совсем были не в настроении петь свадебные причитания. Поэтому они ушли на кухню, где и без них было тесно, в надежде, что Импи, Марина и писатель позабудут о своем намерении или будет слишком поздно петь. Но тут пришла Марина:

— Чего мы ждем? Надо начинать.

Старушкам пришлось перейти в комнату, где Максим освободил для них немного места.

— Ну рассаживайтесь. Машина-то работает? — спросила Палага и обратилась к Муарие:

— С чего же начнем?

Муарие попросила Максима выключить свет. Стало совсем темно. Только с улицы чуть просачивался бледный свет. Муарие откашлялась и начала. Палага присоединилась к ней:

— Зажги, Максим, берестяные факелы.

Все это попало на магнитофонную пленку. «Зари моей выношенное дитя» оказался отец невесты, а не брат. Витя, которому, как брату невесты, надлежало бы зажечь «берестяные факелы», где-то бегал с мальчишками. Вместо факелов зажгли свет, после чего старушки должны были перекреститься перед иконой. Но на месте иконы в углу висело зеркало, поэтому они перекрестились и покаялись перед своими отражениями. Хорошо, что эти безмолвные отступления от обряда не попали на ленту.

Затем невесту надо было усадить на наследственный сундук, окованный железом. Сундук имелся, Хекла привезла из Лохиранты. Но он стоял в сарае. Марина хотела сесть на стул, но бабушки велели ей пересесть хотя бы на чемодан. Она села, и старушки дважды обошли вокруг нее в одном направлении и один раз — в обратном. Это действие до такой степени настроило их на обрядный лад, что продолжение причета получилось очень естественным:

— Может, хватит? — спросила Муарие без всякой паузы, хотя магнитофон был включен.

— Еще что-нибудь помните? — спросила Импи.

— Помним. Если бы Марина в приданое получила корову, мы бы спели про это.

Марина засмеялась:

— Ой, как было бы весело, если бы я повела за собой корову по улице Горького в Москве!

— Нет так нет. Нам некогда. В плите огонь горит.

— Спойте еще хоть какую-нибудь свадебную песню, — попросила Марина. И на ленту попало следующее:

После этого бабушек наконец-то отпустили домой готовить карельские лакомства к Марининой свадьбе.

Перед приходом гостей Вера предостерегла мужа:

— Обещай хотя бы сегодня не заводить за столом разговора о лесовозных дорогах и кубометрах.

Так думал и Филипп Харитонович, который в этот час ехал с женой в Мянтувааре на свадьбу. Он тоже решил провести сегодняшний вечер свободным от рабочих забот, быть только сыном матери, дядей невесты, братом неве- стиного отца и только Хилиппой всем остальным, кто помнит его под этим именем.

Казалось странным и забавным думать, что он едет на свадьбу Марины, которую он помнил чуль ли не грудным ребенком в те годы, когда сам уже зарабатывал. Годы идут, и он, Хилиппя, уже не молод. Как же его молодые годы промелькнули так быстро и незаметно?

Но они прошли — все дни, недели, годы. Из малых и больших забот образуется клубок событий, нить которого никогда не кончается, как ни быстро наматывается она на клубок жизни. Не кончается и тогда, когда человек уходит на отдых, ни даже тогда, когда он уходит, провожаемый траурным маршем. Кто-то другой продолжит ее. Всегда надеешься, что вот кончишь с этим делом — и тогда тебе будет легче и сможешь отдохнуть. Как бы не так! Рождаются новые проблемы и дела.

Филипп Харитонович предполагал, что, когда он сделает отчёт о работе районной партийной организации на бюро областного комитета, эта забота отпадет и можно будет спокойно продолжать будничную жизнь. Так он предполагал, хотя прекрасно знал, что именно составление такого отчета приносит с собой новые большие и срочные дела, которые невозможно отодвинуть ни на один день.

Филипп Харитонович знал по опыту, что отчет на бюро обкома никогда не бывает торжественным актом, где кого-то превозносят за успехи. Там собираются только для деловых разговоров. Если отчитывающаяся организация добилась положительных результатов, это тоже отмечается, но вскользь, как само собой разумеющееся, что иначе и быть не могло.

Затем переходят к сути вопроса, к тем мерам и способам, с помощью которых надо исправить недостатки на том или ином участке производства или общественной жизни, чтобы двинуться вперед еще быстрее, еще результативней. Об этом иногда говорят так резко, словно никаких достижений и не было.

Больше критиковали работу тех парторганизаций, куда выезжали инструктора областного комитета.

В областном комитете Филиппа Харитоновича критиковали особенно за то, что райком не наладил хороших контактов и совместной работы с руководством и парторганизацией стройки в Утуёки. В постановлении его обязали принять срочные меры к исправлению подобного положения.

Сейчас положение изменилось настолько, что вопрос уже стоял не об улучшении совместной работы.

— Ты, кажется, совсем не в свадебном настроении, — заметила жена, оберегавшая от тряски свадебные подарки на заднем сиденье.

— Да, призадумался немного, — встрепенулся Хилиппя.

— Ты же обещал совсем не заниматься служебными делами сегодня.

— Все равно надо заехать в Утуёки и встретиться с Тимофеем Терентьевичем. Но ненадолго.

— Ты тут ничем не поможешь, раз он сам себе не помогает.

Татьяна Федоровна, юрист по образованию и по роду работы, была в курсе всех деталей положения в Утуёки.

— Все же я попытаюсь.

— Но ведь нас ждут в Мянтувааре.

— Совсем ненадолго.

Жене пришлось согласиться. Она попыталась отвлечь мужа от тяжелых дум:

— Ты даже не поинтересовался свадебными подарками.

— Я посмотрел их.

— Но я и после того купила кое-что.

У жены имелась причина для упреков. Если Хилиппя собирался на свадьбу племянницы, он мог бы хоть немного позаботиться о подарках, а не оставлять их покупку целиком на ее усмотрение.

Машина остановилась перед стройуправлением. В такой вечер Тимофей Терентьевич должен находиться там, хотя день и нерабочий. Филипп Харитонович удивился, встретив в управлении только главного инженера.

— Я думал, что и вы сегодня на линии, — сказал он, здороваясь.

— Я хотел, но туда поехал сам Тимофей Терентьевич и приказал мне остаться здесь.

— Вот как, сам, значит, поехал. — Это понравилось Филиппу Харитоновичу. Для начальника все же работа превыше всего. — Все ли извещены о прекращении пода’ чи электроэнергии?

— Все. Мы звонили, и райсовет обещал проследить за этим.

— Хорошо. Следовательно, это продлится часа два?

— Меньше. Архипов вовремя завершил все подготовительные работы. Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю. Я заехал просто по пути. Жаль, что не застал Тимофея Терентьевича. — И все же он присел. — Как здесь вообще идут дела? — задал он свой обычный вопрос.

Арсентий Петрович с готовностью начал рассказывать об этапах работы, показывая на схемах, которые лежали в большой пачке папок или свернутые в рулоны. Переходя в рассказе с объекта на объект, он, почти не глядя, доставал нужную схему. Филипп Харитонович с удовлетворением отметил, что этот человек знает свое дело. Хотя как бы могло быть иначе? Если бы начальник стройки относился к секретарю райкома с такой же душевной щедростью, то между стройкой и райкомом наверняка наладились бы деловые взаимосвязи.

С улицы послышались автомобильные гудки.

— Это вам гудят? — удивленно спросил главный инженер, ибо обычно в правила шофера не входило поторапливать первого секретаря. Филипп Харитонович улыбнулся: