— Пятый день уже кончается. — Тот поправил одеяло, стараясь не глядеть на наколку на груди ми-арана. — Поспи. Сон лечит лучше любого лекарства.

Айвар послушно глаза закрыл, дышал осторожно, тянул воздух через сжатые зубы, и повязка, тугая, как обруч, сдавливала грудь при каждом вдохе.

Ты жив, и это главное.

Перед глазами проносились эпизоды из ритуального поединка, самые опасные атаки царевича, и это нелепое ранение. Ведь сам допустил непростительную глупость, подпустил его слишком близко, а когда была возможность ударить, просто уходя под меч, подвела правая рука. Это всё эти проклятые переломы пальцев!

Знал ли хоть кто-то, кто смотрел на тебя со стороны во время боя, какого труда стоила тебе эта лёгкость атак и простота блокировок? Каждый раз, когда меч ловил щит или клинок, удар болью отзывался в руке, особенно, в раздробленном когда-то мизинце. Он почти не сгибается, от этого в хватке нет прежней силы. Так и кажется, что сейчас пальцы сами собой разожмутся — и ты просто позорно выронишь свой меч на землю.

Араны почему-то решили сохранить тебе жизнь, несмотря на ранение в этом поединке, даже взялись лечить.

Интересно, а как Лидас с Кэйдаром? Что стало с ними?

Не удержался, спросил, хотя старик уже успел отойти:

— А те… двое… что со мной были…

Пламя светильника плясало где-то справа, высвечивая стены просторной пещеры, она в темноте казалась просто огромной. Аран возился у очага, разжигал огонь, поднял на Айвара бледное в полумраке лицо, сам спросил неожиданно:

— Знаешь наш язык? Откуда? Мы не позволяем ми-аранам… Любой чужак, попавший сюда, либо умирает, либо становится рабом, он навсегда остаётся здесь. Ты сам впервые в наших землях, мараг, откуда тогда?

— Их убили? — переспросил уже в голос Айвар, оставив вопросы арана без ответа.

— Нет! — резко ответил старик, снова отворачиваясь, уже вполголоса добавил:- Пока. Наш царь оставил их для себя. Весной в хозяйстве много работы…

Айвар усмехнулся невольно, представив лицо Кэйдара в ту минуту, когда царь аранов объявил ему о своём решении. Кэйдара — и рабом?! Для него это хуже смерти. Он лучше умрёт, чем признает над собой чью-то власть. Лидас, он из другого теста, он может смириться, но только не Кэйдар.

Рассуждая сам с собой, Айвар и предположить не мог, насколько он оказался прав. Действительно, Кэйдар взбунтовался сразу, высказал царю Даймару прямо в лицо все свои претензии и недовольство, кричал на аэлийском, не задумываясь над тем, понимают его или нет:

— Да как ты смеешь вообще?!! Ты знаешь, кто я?! Я — Наследник!!! Я — будущий Правитель Империи рождённых солнцем! Я буду Воплощением Отца, понятно тебе?! А ты? Кто ты вообще в сравнении со мной?! Ты — варвар! Варвар и дикарь! И плевал я на тебя и на твой народ! И на все твои приказы — тоже!