В ответ ей раздался сиплый смех.
– Если я действительно буду так отвратителен, я позволяю вам решить этот вопрос раз и навсегда с помощью подушки.
– Сгинуть так бесславно и так просто?
– Почему же бесславно? Смерть от рук чародейки – честь. Такая смерть может стоить больше, чем вся жизнь. Некоторые жизни так малоценны, что лишь смерть может увековечить их.
Эхо этих слов сопровождало Вальпургу остаток всего дня. Они казались жестокими, но напоминали ей почему-то Глена. И тут же совесть мучила её за это, ведь это значило, что она не ценила героически погибшего супруга. При малейшем признаке безделья она подскакивала и начинала ходить по донжону в поисках чего-нибудь полезного для дела Сопротивления. Но пока что ничего не находилось. Только меланхолия фактов.
Стало ясно, что разбита часть кордегардии, что пострадали две сторожевых башни. Что ещё не все завалы белёсого камня разгребли. Что из всей прислуги только мажордом Теоб, одетый теперь тоже в вороное, остался при дворе. Вальпурге удалось пообщаться с ним с глазу на глаз в пустынной картинной галерее и выяснить, где встречается Сопротивление в следующий раз. То оказалась кондитерская Окроморов, где под предлогом дня рождения леди Кеи Окромор Ориванз господа и дамы из змеиного общества намеревались обменяться секретной информацией. И на том спасибо, что милый Теоб не пожалел этих сведений. Оставалось надеяться, что верный трудяга Видиров не поддался слухам о ней и Рудольфе. И даже если ему не сказали пригласить её прямо, он сделал это.
Опять же, позор позором, но кто из Сопротивления теперь ближе к завоевателю, чем она? Им придётся смириться с тем, что она тоже будет бороться за свободу острова. И тем, что придёт на Вечер Ехидны.
12. Руди
12. Руди
Шестое января, день рождения леди Кеи, ознаменовался новыми заморозками. Морозные узоры на окнах огорчили петунии на подоконниках. Всё кафе Окроморов старалось звучать радостно, обмениваться улыбками и пирожными, но в глазах немногочисленных собравшихся застыл лёд.
Кроме Вальпурги, Рудольфа и самой леди Кеи, здесь присутствовала старшая чета Одо – как всегда; неустрашимые Келд Гардебренд и дочь его Инга из порта, которые занимались морской контрабандой оружия для нужд партизанов; леди Гленда Моллинз; лорд Татлиф Финнгер один теперь представлял Финнгеров после того, как его кузена Джаура посадили в тюрьму; сэр Джоск Ти-Малини и лорд Себастиен Оль-Одо неизменно составляли компанию Рудольфу; от Олуазов не было теперь никого, потому что тётя сэра Димти, леди Джозия, также попала в тюрьму из-за подозрений; добавился Теоб, а лакей Хернсьюгов Бен отсутствовал. Вместо него явился одноглазый лорд Барнабас Хернсьюг; и, подтверждая слухи о себе и леди Гленде Моллинз, он сидел за столом рядом с нею. Тринадцать вымученно веселящихся островитян. Почти все одеты в траур.