– Нет, – вздохнула Валь и потёрла её зажатые плечи. – Они по нам даже не стреляют. Экспир сказал же – это отдача от пушек, они дают залп и отлетают назад. А так как замковая стена близко к городской, то и на ней стоят орудия. И они тоже стреляют. И вот нас всех и дёргает. Замки-то тогда строили, когда ещё не было артиллерии!

– А сейчас?

Валь утомлённо посмотрела на Эми, а Эми ответила ей сочувственным взглядом. Держа в руках дрожащее тельце кузины, Валь её не понимала. Она боится за свою жизнь? Или за Адальга? Или за Лукаса, в конце концов? Терзается ли она мыслью, что они там по разные стороны фронта, или просто паникует, как клуша при виде топора?

А чего боялась сама Валь? Вероятно, ничего. Сейчас всё казалось каким-то нереальным, невозможным. Столько дней она представляла эту осаду, что теперь была просто счастлива самому её факту. Будто бы в наглухо закрытую дверь оккупации наконец постучали. Уже само это давало странное облегчение. И Валенсо с Экспиравитом теперь не казались такими противными, словно интересно было получше узнать их напоследок. Прежде чем они сбегут отсюда, поджав хвосты.

Ба-бах! Звенели все канделябры и сервизы.

Часовая стрелка прошла пять вечера. Экспиравит вернулся, и в руке его был бокал. Не с вином.

– Валенсо, – в повисшей тишине сказал он мрачно. – Темнеет. Забери-ка…

– Нет-нет-нет, я прошу тебя! – взмолился тайный советник. Но граф ответил ему сухим приказным тоном:

– Берёшь дам и уводишь их в гостиную внизу. Будь с ними, пока мы не закончим. Смотри, чтобы они не померли от страха. Ваше здоровье, мисс чародейка.

Он отпил, и багряные пузыри остались у него на чёрных губах. Валь сдержала желание брезгливо поморщиться и встала на ноги. Вместе с Эми они подняли и Эпонею. И Валенсо, бурча себе под нос, увёл их из графских покоев.

А тот, осушив бокал до дна, прошёлся по ковру и остановился. Потёр лодыжку пяткой сапога. Его взгляд задержался на лице Ноктиса фон Морлуда. Если история «святого» была правдива, он никогда не сражался, будучи вампиром. Только по-честному, только с мечом и щитом, верхом на белом коне.

Но Адальг сам просил поединка. Не с кем-нибудь, а с ним, с «Демоном» Эльсингом. Наверное, он самоуверен до такой степени, что хочет этой дуэли, какой бы ни была истинная природа упыря.

Эскпиравит опустил веки и застыл, стоя на одной ноге. Сделал глубокий вдох, призывая силу проклятой от рождения крови, услышал сбивчивый писк тысяч летучих мышей по всему острову. В мышцах закипела великая мощь. Кто мог с нею поспорить? Кто смел бросать ей вызов? Кто тревожил её? Она отозвалась. Он сорвал с пальцев перстни, и они блестящей россыпью осыпали пол. Бокал упал на паркет и разлетелся вдребезги. Горб стал больше, согнул его ниже. Боль в позвоночнике растянулась, став шире и тягостнее. Дрожащие от натуги руки потянулись в разные стороны. Блеснули длинные, как ножи, когти. И внутреннее чутьё подсказало: последний луч угас за горами.