– К всадникам, – выдохнул Родерик, и они ринулись к испуганным лошадям. Среди блеска их брони они были не так заметны.

Вопли ужаса сменялись агоническими криками. Но разум ужасом сковало пение. Не испуганные, а воодушевлённые эльсы затянули куплеты гимнов Схолия. И гейст ответил им одобрительным визгливым воплем с небес. Он реял, как коршун над перепуганными курами, и высматривал подслеповатым глазом свою главную цель.

– Есть идея, – бросил Родерик и схватился за ремни, что держали наплечники Адальга. Тот закивал и непослушными пальцами стал отстёгивать с другой стороны. Без золотой брони они были практически невидимы. Только шлемы пришлось оставить: без них нетопыри налетали, как вороны, и за считанные минуты превращали живого человека в целёхонький труп с кровавыми дырами вместо носа и глаз.

Какой это позор для командира.

– Коня, давай коня поймаем? – предложил Адальг. Язык заплетался.

– Нет. Ты посмотри на них – они сейчас сами себя расшибут о стены от ужаса. Шевелись!

Родерик толкнул его в спину, и Адальг, кивнув, побежал к остаткам Северных ворот. Они полезли через гору трупов в чёрных мундирах, когда новый порыв ветра опрокинул их навзничь. Гейст проносился всё ниже и ниже. А раны на его теле делались всё уже и уже. Он пикировал на стрелков, откусывал головы и одним залпом вытягивал из тел кровь. Это лечило его, давало ему новые силы, он взвизгивал опять и, поковыляв по земле на своих гигантских согнутых крыльях, выпрыгивал в небо вновь. От каждого его клича нетопыри с утроенной яростью налетали на солдат, и обезумевшие от страха отряды Шассы и Эдорты бежали врассыпную.

Накренившись вбок, гейст сделал крутой вираж и взмыл вверх, к разорённой Девичьей башне. Словно птица, он снизился лапами вперёд морды и взрыл когтями артиллерийский расчёт на крыше. Затем поднатужился, протаранил башкой пушку и скинул её вниз, на скалы. Мощь кипела в каждой жиле. Заглушала голос разума, который непременно велел бы пушку оставить как трофей. И щекотала жестокой радостью грудь. Став хозяином башни, он огласил предгорья торжествующим плотоядным кличем и захлопал окровавленными крылами. Небо сгустилось над войсками, и огни гасли один за одним.

– Адальг, Адальг, Адальг, – клекотало в горле гейста. – Поединок. Ты хотел поединок. Где же ты?

Принюхавшись гладким носом, он развесил громадные уши и чутко уловил крики своих среди чужих. Это Лукас, кажется, полез догонять убегающих и выискивать короля.

Лукас видит лучше. Лукасу можно верить.

Гейст сорвался с края башни, и, рея над землёй, снизился прямо в последние всполохи сражения. Брат ретиво рубился с тяжёлыми рыцарями короля, но напрасно. Адальга среди них не было. Однако это не значило, что они имеют право на жизнь. «Клятвопреступники!» – хотел прокричать Экспиравит, но из покрытой жёстким мехом груди вырывался лишь пронзительный стрёкот. Он обрушился на всадников, придавил их сгибами крыльев, раскусил их сталь кривыми зубами, прижал их к земле мощным бессмертным телом. Кони истошно ржали под его когтями. Он поддался ярости и кусал, не разбирая, и втягивал в себя целые реки крови.