Почему она не была удивлена? Безусловно, Альберту следовало подозревать в малодушии изначально. Но Валь слишком верила в то, что Беласк умеет выбирать людей.

Что ж, именно на случай нежелательного прибытия вероломной «леди Видира», Валь и берегла в своей спальне бумсланга Легарна. Благо Освальд появлялся слишком редко: он был занят на бесконечных похоронах и проповедях. Иной раз, проходя мимо ярмарочной площади или рынка, можно было слышать его пылкие речи о великолепии смерти и ласковых объятиях Схолия. Он ловко сплетал факты и легенды, а также неоднократно возвращался к тому, что Эльсинги тоже являются родичами фон Морлудов; и если Видира были потомками кузена графа Ноктиса, то Эльсинги произошли от прямых братьев святого. Разглагольствования и воодушевляющие речи не затихали, кажется, ни на один день.

Слышал их и маленький Сепхинор. Он продолжал жить в «Рогатом Уже» с леди Мак Моллинз, Банди и Бархоткой. После жестокой расправы над дворянами из Сопротивления в Летнем замке Бархотка лишилась и кровного отца, лорда Барнабаса Хернсьюга, и мамы, леди Гленды, которая попыталась спасти своего возлюбленного выстрелом в вампира. Сепхинор тогда боялся, что тоже осиротел. Банди едва удержал его на месте, когда тот увидел, что гнусный упырь набросился на мать, выпил её кровь и оставил лежать на холодном камне. Но лорд Себастьен Оль-Одо, который поступил в ученичество к доктору Кристору Эрмигуну взамен убитого подмастерья, буквально на следующий день передал им, что «чародейка» в порядке и усилиями замковых жителей идёт на поправку. Банди объяснил Сепхинору, что граф попытался этим укусом запугать Сопротивление и заодно посмотреть, не заступится ли кто-нибудь за колдунью, в которой он на тот момент сильно сомневался. И именно то, что никто не шелохнулся, заставило его отбросить подозрения.

– Не представляю, правда, что она почувствовала, когда поняла, что никто не поможет, – вздохнул Банди, когда они вместе чистили картошку на кухне.

– Думаю, она была к этому готова, – хмуро ответил ему Сепхинор. – Мама говорит «не думай», если считает, что не получится спокойно пережить подобные размышления. Но теперь я навечно задолжал кое-кому свою кровную месть.

Банди хмыкнул.

– Боюсь, у меня тоже висит один очень крупный долг чести. Благодарность тому, кто, можно сказать, подарил мне вторую жизнь… Как житель Змеиного Зуба, не получу я покоя, пока не исполню его. Что может быть лучше, чем попрать коронованную бандитскую братию…

– Что ты там бормочешь? – не понял Сепхинор.

– Ничего, ничего.