– Это запрет или просто принципы?

– Что-то вроде личной позиции. Ну и везения, что оказий не случается, – рассудила Валь. А затем укорила себя. «Хватит прохлаждаться! Ты можешь выяснить у него, что он такое, узнать его привычки или слабости, а ты языком мелешь!»

– Кстати, милорд, вы как-то хотели утолить мою жажду знаний о вампирах. Рассказать мне, как вы спите, например.

– А вы разве не успели тогда увидеть?

– Не-а.

– Ну как. Вверх ногами. Как летучая мышь.

Валь округлила глаза и обернулась к нему целиком.

– Как? В смысле? Как вы держитесь?

– Когтями. На ногах. За опору балдахина, – лаконично пояснил Экспиравит. – Я могу спать по-всякому, но так – удобнее всего.

Прижав пальцы к вискам, Валь посмотрела на него ошалело:

– Но почему? Почему не в гробу, как все нормальные вампиры?

– Какие ещё «все нормальные вампиры»? – хохотнул граф.

– Я про тех, которые в книгах.

– Не знаю. У них спросите, если встретите. Мне пока не доводилось, – он весело пожал плечами. – Кристор, например, всё ещё изволит почивать в постели. Но это дело привычки. И желания быть человечнее, разумеется.

– То есть, вы не вампир-человек. А какой-то вампир-зверь, Боже правый.

– Ну да. Будь я очень горд своей кровью – как вы – я бы сказал, что это просто черта меня как того, кто был таким уже рождён. Схолий и Рендр оба приложили ко мне руку, и поэтому я крайне живой экземпляр для вампира в классическом его понимании. Вы ведь не спрашивали никогда даты смерти моих родителей, например?

– Нет, – Валь неуверенно покачала головой. – Пока что мы не заходили в изучении судеб настолько далеко. А что?

– Ну я могу вас напугать загодя. Моя мать, леди Паула Окелани Эльсинг, почила около часу ночи десятого декабря 1620 года.

– Но вы родились тринадцатого!

– Ну вот, – он положил подбородок на скрещенные руки.