– Это вздор, – ответил Экспиравит и опустился рядом. Их колени едва не касались друг друга; но, к счастью, подоконник был достаточно широк, чтобы они оба помещались без неудобств. – Вы не должны со мною изображать островную леди. Вы и так самая характерная из местных жительниц, что я встречал. И для этого вам совершенно не к лицу примерять на себя общепринятые вкусы.

– Правду говорят, что вампиры сладкоречивы. Что ж, наливайте!

Лакомый ягодный аромат защекотал ноздри. Звякнули друг о друга бокалы. Граф и чародейка выпили; Валь с непривычки сделала слишком большой глоток. Ей стало до ужаса приторно, так, будто она заглотила ложку сахарной пудры. Но затем она догадалась, что пить надо потихонечку, и она распробовала изумительное десертное вино.

Ну почему, почему на острове надо пить коньяк, чтобы не прослыть изменницей?!

Валь блаженно вздохнула, пропуская через себя пленительный запах. Затем вновь скосила глаза в сторону предгорий и чащоб.

– Никак не могу отказать вам в умении выбрать угощение, – признала она. – Скажите, мы пойдём… туда?

– Если пожелаете – конечно. Но если хотите посмотреть отсюда – ничего страшного. Как ваш кормчий в море сна, я ясно вижу, что оба пути хороши.

– Что это за огни?

– Нечистая сила, мисс.

– Понятное дело, но какая именно? И почему?..

– Потому что это всё – грех, чародейство, магия и безумие. Зачем вообще искать разумное там, где его нет? – хмыкнул Экспиравит. Они выпили вновь, и он подлил ещё. Сколько она там продержалась с той попойки с Рудольфом, когда зареклась пить наедине с мужчиной?

Это, кажется, было в другой жизни.

– Когда-то, – продолжал Экспиравит, – я тоже пытался понять область непознанного людьми. Проблема, правда, всегда заключалась в следующем: учился я по человеческим книгам, перенимал человеческие знания, постигал человеческие умения. И пока что мне не доводилось сталкиваться с теми, кто действительно мне подобен. Это должна быть иная форма восприятия мира. Самое неудобное, что иногда я об этом крайне невовремя задумываюсь. Когда надо быть здесь, на земле.

– Я в такие моменты говорю себе «не думай». И не думаю, – весело мотнула головой Валь. Приятно было представлять, что нечестивый граф не лишён вполне себе земных слабостей.

Он склонил голову к плечу, и перья на его шляпе упёрлись в оконную раму.

– Я уважаю вас за умение брать себя в руки, – шепнул он. – Вы были спокойнее всех нас в донжоне во время штурма. Даже я, кажется, нервничал больше вашего. А на баронессу вообще невозможно было смотреть.

– Баронесса тоже не трусиха, просто там был её ненаглядный Адальг, – презрительно сообщила Валь. Затем все мысли в её голове собрались в бессвязную кучу. Что она сказала? Она выдала Экспиравиту собственную тайну, перебросив её на Эпонею?