Такого быстрого, как у обыкновенного распалённого человека.

Он потянул было зубами край её ночной рубашки, но остановился, когда едва не обнажил её бюст. У него и так голова шла кругом. В нутре бурлило желание утолить кровавую жажду, но ею лишь прикрывалась огненная страсть. И он уже не мог её выносить. Он оттолкнулся руками от постели и выпрямился над чародейкой, а затем скользнул рукой под её подол и уцепился за край батистовых панталон. Он не встречался с дамой взглядом, лишь смотрел, как заворожённый, на то, как под хлопком ночной рубашки проявились линии сомкнутых бёдер.

Тонкие пальцы Вальпурги ретиво потянули его за ремень, расстегнули брюки и увлекли его ниже, ближе к себе. Он поддался. Он уступил тому, о чём лишь читал, слышал и раздумывал, если приходилось встречать подобное в романах. И сам обнажился наконец, забыв только снять носки и так и не решившись полностью раздеть свою даму. Но терпеть он больше не мог и прильнул к ней всем телом, так что они сомкнулись бёдрами, кожа к коже, разгорячённые и без лишних усилий готовые к ночи любви.

Валь стиснула его шею и прижала его лицом к своему виску. Она всё ещё вздрагивала, бывало, увидев его широко распахнутые красные глаза на лице, так похожем на череп. Но сейчас, в целебной тьме, любой кошмар был укрощён, смягчён. Кошмар собственной развратности, равно как и кошмар удовольствия. Экспиравит раскрыл её ноги и заставил её вздрогнуть от характерного прикосновения к промежности. А затем нажал, проникая, и склонился к ней, чтобы тут же сжать губами её ухо. Она ждала боли, как это всегда было с бесцеремонным Гленом, но вместо этого застонала от блаженства. Одно только соединение страждущих тел, без единого отдельного движения, уже свело её с ума. Поэтому она подняла бёдра навстречу. Её ноги сами обхватили его рослое костлявое тело, сцепились крестом у него на пояснице. И Валь, как волна в шторм, колыхнулась раз, другой, побуждая Экспиравита опомниться от нежданных ощущений и отозваться ей. И он, очнувшись, ответил ей троекратно. Его плоть сама направляла его действия. Заставляла рваться, с каждым толчком всё сильнее, распаляясь всё больше, кусать её гладкую шею всё жёстче, и услаждаться всё беззаветнее её упоёнными стонами. Он пытался, памятуя о прочитанном, касаться её между ног большим пальцем; и удовлетворённо фыркал, слыша в её голосе подтверждение того, что не ошибается.

Эти несколько минут показались буквально мгновениями, они завершились их обоюдным исступлением, хриплым выдохом друг другу в уши, истомлённостью ещё не изнемогших мышц. Экспиравит будто и вовсе ослеп. Он впервые ощутил истинное блаженство ночи с женщиной. А сама женщина, к собственному изумлению, могла сказать бы примерно то же самое: никогда ей не было так отрадно и так изумительно приятно в постели. Даже когда она сама хотела уединиться с Гленом, ей не удавалось так легко вступить с ним в связь, а додумывать удовольствие в голове при сухой боли от каждого движения не всегда получалось.