Но влечение было сильней. Оно заставило их неудержимо схлестнуться в объятиях, начать гладить друг друга по щекам, по плечам, по шее и по спине. Он шквалом ласк обрушился на неё, погребая её под собой, не давая ей даже продохнуть от поцелуев. Будто зверь, что сорвался с цепи, он беспрестанно напирал на неё своими нежностями, так что она съехала лопатками по стенке и оказалась прижата им к углу подоконника. Валь сделалась гибкой, как гадюка, и вся выгнулась назад. Но нрав её был далёк, ой как далёк от пугливого Бумсланга! Она не уступала любовному безумию Экспиравита. И когда он целовал её в щёки, она обжигала дыханием его шею, а руками гладила по затылку. Иногда она успевала проскальзывать пальцами за тугой ворот и щекотать вампира по бледной коже. Он содрогался, жмурясь от наслаждения, и глубже запускал пальцы в её густые волосы. Её грива вызывала у него давнее обожание. Так же, как и ей раньше хотелось ощупать его лицо, так и ему частенько представлялось, как он погружает свои руки в чёрный шёлк её локонов. А затем трётся о них щекой, вдыхая их запах.

Он опомнился, когда зарылся лицом уже куда-то в её ворот. Но не от желания впиться в лебединую шейку, а просто.

– Эйра, – шепнул он, оторвавшись от неё. Его глаза были круглыми, как два огранённых рубина. – Я же всё равно уеду поутру. В Цсолтигу.

– Поутру сон и так закончится, – выпалила Валь, которой мучительно сильно хотелось снова ощутить холодок его языка под своей челюстью. – К чёрту утро, о нём можно забыть.

Экспиравит снова было ринулся на неё коршуном. Но, распалившись, он боялся, что не остановится. Он должен был это сказать, чтобы убедить хотя бы себя:

– Но Эйра, я не люблю тебя. Покуда я не женился, ещё понятно, что я ничего не нарушаю с тобой; но не люблю, ты знай это.

Вопреки своим опасениям он увидел, как огонь её золочёных глаз разгорелся пожаром.

– А я-то тебя как не люблю, – давясь неслышным смехом, вымолвила она. – Терпеть не могу. Ненавижу!

Она выкрикнула это слово и притянула его к себе за шею. Прервала его возражения градом новых поцелуев. И, совсем забыв о титуле леди, о приличиях, о своём воспитании, закинула ногу ему на спину.

От этого Экспиравит весь дёрнулся. Он не знал, что делает, но знал, что хочет сделать. Он положил ладони на её крутые бёдра и подтянул к себе. Затем сообразил, что там, где они расположились, совсем не было места, и тогда просунул руку ей под спину, а потом стащил с подоконника. И поднял её над полом. Она, без устали смеясь от восторга, ахнула и заболтала ногами. Подол ночной рубашки соскользнул ей на ляжки; и Экспиравит, успев увидеть это краем глаза, подавился слюной.