Влекомая им в спальню, Валь себя просто не узнавала. Хотелось запрокидывать голову и хохотать в небо. В лицо воспитателям, почтенным мужам и дамам, высшему обществу, брачным обетам, трауру, судьям, священникам и родителям. Здесь был её сон, и она могла быть кем угодно. Бесчестной женщиной, например! Оно здесь пройдёт и останется, и никогда не выйдет в реальность. Эти видения, что она считала своим проклятьем, теперь благословенны. В них она слышит себя и поддаётся порыву, что заставляет позабыть всё на свете, следуя лишь желанию сделать то, что просит тело. Прижаться. Поцеловать. Обхватить, обнять, укусить за ухо. И терять разум от счастья, что позволяет не отказывать себе ни в чём.

Ударом сапога Экспиравит распахнул дверцу. Наклонился, скрипнул зубами от того, как выстрелило в спину, но не позволил себе даже забурчать.

– Тебе больно? – Валь заёрзала в его руках, сомневаясь, что ему стоило хватать её.

– Пустяки, – хрипло выдохнул вампир. Он готов был не замечать свою боль, ведомый своим пылом. Шея, которую обнимала Валь, делалась всё теплее: предвкушение разогнало его кровь, сделало его ещё капельку более живым. Валь мотнула головой и в небольшой спальне увидела всё тех же нетопырей под потолком, паутину от люстры до окошка, мох по углам и массивную кровать с балдахином. Невзирая на затхлость донжона, бельё было достаточно свежим, и карминовое бархатное покрывало застилало его до самых накрахмаленных подушек. Нетронутых. Они будто ждали этого часа.

«Что, если я поддалась страстям сна, и теперь мне из него не выбраться?» – подумала Валь. Но Экспиравит опустил её на мягкую постель, опершись коленом на край кровати, и склонился, продолжая целовать её шею и полуоткрытые ключицы; и она забыла, что думала. Всем телом она желала лишь одного. И это одно было так низко и позорно для Видира, что надо было просто не думать. И стать Эйрой.

Она обхватила его за плечи, а затем вновь закинула ногу ему пониже поясницы. И он буквально лёг сверху, закрыв её собой. Его жажда ощущалась даже через одежду, но он не спешил, в отличие от Глена, перейти к делу. У Вальпурги появилось подозрение, что он просто не имеет никакого опыта.

Можно было бы посмеяться над этим, но она не чувствовала желания унижать его даже в своей голове. Поэтому она взялась за пуговицы на его камзоле, не прекращая отвечать поцелуями на его нежности. Стоило ему прильнуть щекой к её шее, она мягко хватала губами мочку его уха; а когда он чуть поднимал голову, чтобы лизнуть её висок прохладным языком, она задорно прикусывала его кожу под нижней челюстью. Когда бы ей, леди Видира, считать себя такой умелой в делах постельных! Но пылкость эта шла из сердца, и пускай даже казалась следствием подкованности, Валь перестала её стесняться. Она отстегнула тяжёлый плащ графа, стянула с его плеч камзол и раскрыла белоснежную рубашку. Его костистая бледная грудь выпирала, как частокол. Под своими пышными одеждами он оказался тощей иссушенной мумией. Но при этом жилистые мышцы пульсировали огнём, и тёмная кровь струилась по венам, отдаваясь эхом сердечного стука.