— Не плачь, Мариис, — почти ласково улыбается он. — Ты же знаешь, я никогда не сделал бы того, что может тебе навредить.

Эти слова звучат, как насмешка.

— Ты послужишь своей империи, как никто другой, — отец делает шаг ко мне, и касается рукой моей щеки.

Его прикосновение я чувствую. Оно не нежное, не отеческое. Это его движение пугает меня в десяток раз сильнее, чем все остальное. Если бы я могла вздохнуть с облегчением, когда, наконец, он убрает пальцы от моего лица, я бы это сделала.

Не говоря больше ни слова, император разворачивается и, кивнув слугам, выходит за дверь.

38

— Простите, Ваше Высочество, — шепчет одна из женщин, подходя ко мне.

Это именно та служанка, с которой мы говорили не далее, как полчаса назад. На нее я даже не злюсь, потому что знаю, насколько убедительным может быть отец.

Меня, как безвольную куклу (которой, по сути, я и являюсь) переносят в ванную и тщательно моют. Даже зубы чистят, открывая рот и поднимая губы, как будто я лошадь на продажу. В этот момент даже то, как обошелся со мной Аэрт в ветровом коридоре, не кажется мне настолько унизительным, как все эти манипуляции.

Потом мою кожу натирают увлажняющими маслами, а голову — какими-то бальзамами, от которых жутко чешется голова, но волосы приобретают здоровый блеск. Меня усаживают напротив зеркала (хоть за это спасибо) и начинают чесать, одевать, красить, делая непохожей на себя. Слуги то и дело снуют туда-сюда, то принося, то унося что-то чрезвычайно важное. К концу этого действа перед зеркалом предстает прекрасная девушка с моими испуганными глазами, но с волшебным цветом лица, блестящими, завитыми крупными локонами и в таком же алом, как костюм отца, платье. Сверху оно обхватывает мою талию и грудь, настолько плотно, что мне трудно дышать — видимо, для этого платья даже моя худосочная натура крупновата. От талии вниз тканевыми водопадами спадают, казалось, не меньше сотни юбок, от чего платье просто невозможно пышное.

Я во второй раз за день с ужасом смотрю на себя в зеркало. Теперь я красива, но даже представить боюсь, во что мне выльется эта красота. Плакать уже просто нет сил. Я просто мысленно зову всех близких мне людей, которые могли бы вытащить меня из лап папеньки, задумавшего какую-то страшную и трагическую для меня аферу.

«Аран! Аэрт! Хаган! Аран! Аэрт! Хаган! Аран!!! Аэрт!!! Хаган!!!», — как мантру повторяю я, но никто не приходит, чтобы меня спасти. Я остаюсь со своим страхом и беспомощностью один на один.

Потом меня куда-то ведут. Точнее, тянут волоком, но под многослойной юбкой почти не заметно, что я не передвигаю ногами. Со стороны может показаться, что уставшую принцессу просто заботливо поддерживают под руки. Когда я понимаю, куда именно меня ведут, мой ужас становится практически неконтролируемым. «Этого не может быть! Это просто не может происходить со мной! Он не может так со мной поступить!», — стучит в моей голове, но ни одна из этих мыслей не может изменить происходящего.