Вэйрад и Зендей, уже подобравшись к самым бортам арены, с облегчением и с невиданным упоением выдохнули. Адияль Леонель одержал победу и выжил. Но ему предстояло ещё одно нелегкое испытание: решить, пощадить ли этого человека, или же обезглавить, как того требует обычай и восторженная толпа, жаждущая крови наивных и неопытных юношей, не осознающая даже ценности жизни и дороговизны счастья находиться на этом свете.

К нему подошёл полковник с теми же указаниями, что и к Артуру, и ко всем остальным до него. Адияль впал в мучительные раздумья.

Я?.. Убить человека? Как! Я не убийца. Нет. Какое я имею право вершить судьбы равных мне по закону природы! Он столько же человек, сколько и я, и этот сброд гнилья, возомнивший себя верховным судьей. Я не согласен, я отказываюсь. Он не враг! мы стоим на одной земле, наши страны не враждуют, да и нам не имеет смысла враждовать на деле…

Отец, Зендей, как мне поступить? Эта девушка вновь смотрит на меня. Лисан, как мне поступить? Она с тревогой смотрела на арену, где прямо сейчас ни в чем не повинный человек может зазря лишиться права существовать.

— Отец, я не могу смотреть на это, с меня хватит, — сконфуженно обратилась к барону Лузвельту черноволосая веснушчатая девушка, на глазах её наворачивались солёные капельки, подобно утренним прозрачным росинкам.

— Довольно тебе, что же с тобой стряслось сегодня. Как узнала, что мы идём сюда, так и стала трепыхаться. Мы в обществе. Мы почётные гости, потому держи себя в руках, даже если тебе, как и мне, тяжело смотреть на эту блажь.

Лисан разревелась и устремила взгляд на Адияля, как бы шепча нежным, кротким, стыдливым, взывающим ко всему доброму и светлому, что есть в человеке, в существе, голоском, мол, не допусти это.

Адияль прочитал в ее очах те же переживания, что сейчас терзали и его. И, конечно, он не мог бы поступить иначе. Он произнес на весь стадион:

— Я пощажу его!

Всё затихло. Полковник Зиррен уже поспешил вразумить непокорного юношу излишне пацифистских взглядов для турнира на звание Рыцаря Лерилина.