— Я знаю, что такое смерть, знаю, что такое реальные ужасы войны, я прошёл через всё это, — неожиданно изрёк Леонель, чем ещё более ошарашил собравшихся. Лисан заблестела, ее аккуратные глазки, глубин которых нельзя было достичь, засияли ярче солнца (так подумал Адияль, не в силах оторвать от нее своих лунно-светлых голубых глаз). Перед её же взором не было ничего, кроме стоящего посреди арены Адияля Леонеля, этого пыльного, уставшего, растрепанного северянина, в глазах которого нашло отражение всё то самое важное, чем располагает истинный воин и мужчина. — И потому я не допущу того, чтобы от моей руки умер человек, не представляющий угрозу для моей жизни, для моих родных, друзей, моей Родины и моего дома! А этот юноша и есть такой человек! — продекларировал наконец он.

Толпа сначала шепталась, но затем, вслед за Лисан и семьёй Лузвельт, все встали и захлопали.

В казарме сообщили: «Только что дошёл срочный приказ о прекращении турнира в связи с началом войны. На границы Лерилина ступила армия Дэргана».

Адияль только зашёл в казарму в поисках Артура, который по-прежнему лежал без сознания, как пожаловал Вэйрад вместе с Зендеем.

Вэйрад, схватив за шиворот младшего сына, толкнул его к стене. Ударил его по щеке ладонью, не сдерживая напора. И свирепо сказал:

— Я, кажется, предупреждал тебя, чтоб таких выходок боле не было.

Зендей стоял позади, жась, теснясь, осязая всем своим нутром, что предал брата. И его всего трясло, и он робел, холодел от того, что думал: брат за это его не сможет простить.

— Ты возомнил себя взрослым, самостоятельным, готовым к любым рискам? Возомнил себя солдатом? Нахал! Да чтобы ты знал, солдат никогда не смеет ослушаться приказа высшего чина, нежели он. Но более того, солдат не шутил бы с огнём, не искушал бы судьбу, не пошёл бы на извращение ради шалости. Это низко. Твой поступок низок. Не достойный имени солдата, не достойный звания рода Золотых Львов.

Острый, морозный до колкости, суровый и бескомпромиссный голос Вэйрада довёл Адияля до тряски, однако в остальном он вполне достойно держался и выпустил ни звука в ответ на порицания отца. То ли сказалась эйфория от победы, то ли переосмысление своих убеждений, то ли не вылетающие из памяти глаза Лисан Лузвельт.

— Я понял отец, я все осознал. И даю слово чести: более низких поступков я не совершу.

— Собирай свои вещи, мы срочно покидаем столицу. И идём на фронт. Спешно.

Но затем что-то пошло не так: был объявлен временный мир на двое суток по результату переговоров государей двух княжеств. Причины тому неясны, однако Вэйрад предположил, что случилось это потому, что вопреки упованиям командования Невервилля и Лерилина Игъвар всё-таки примет прямое участие в конфликте. И в силу этого появляются все основания полагать, что самые страшные и мрачные домыслы о поражении и потери последней надежды на победу в затяжной войне, становятся все более реальными именно в данный короткий промежуток спокойствия. В связи с этим и было запрошено подкрепление и просьба о предоставлении беспрепятственного коридора для эвакуации войск у правителя Невервилля.