…Но я не прочитал ни строки из твоих. Ты писала мне их не меньше. Не знаю, почему я боюсь их открывать. Скорее всего, не хочу получить очередной удар. Твои слова, как бы нежны они ни были, жалят меня больнее лезвия сабли. Но я люблю тебя. Люблю сильнее, страстнее! Не могу я не вспоминать тебя! Чувство сродни тому, если бы тебя не кормили неделями, месяцами, годами! а затем под ноги бросили жирный кусок баранины в лимонном соусе! Так я изголодался по тебе…

Каждое моё письмо к тебе сопровождается одним и тем же, знаю… Прости. Да и к кому я обращаюсь? Верно, с ума сошёл я уже. Да, это разумнее всего. Сойти с ума. Пишу и пишу. Будто, исписывая листы, я говорю с тобой. Будто ласкаю твои волосы, чувствую твой запах! Я помню его так же отчётливо, как и при первой нашей встрече. С того момента я влюблялся сильнее и сильнее. Я чувствовал, что без тебя перестаю дышать. Но вместе с тем боялся тебе это сказать… Боялся показать свою слабость. Наверное, потому я остался один. Но не могу, не могу! Когда я открываю людям себя и свои страхи, меня бьют именно туда. Не знаю, верно, рок судьбы такой. Да и все, кто бывают рядом со мной, видно, обречены на смерть. Это сухая статистика на луже слез.

А помнишь ли ты, как мы любили посещать старушку Дэнни? Она пекла восхитительные пироги! Мы очень часто с тобой ели эти пироги. Ты не любила требовать от людей ничего. Потому не разрешала мне нанимать кухарок для готовки блюд. Ты вообще предпочитала всё самое простое. Уж не знаю, откуда в тебе это было, учитывая, из какой семьи ты родом. По правде говоря, я любил это в тебе. Ты всегда мне казалась самой искренней и чистой девушкой на свете. Мне нравилось, как мы ездили в приюты. Это была твоя инициатива, но я её поддерживал. Мы жертвовали немало, но и не слишком много. Зато это было правильное дело. Помню, раз-другой ты сильно отчитывала меня за то, что я, пользуясь званием, поступал не совсем честно. Правда, ты даже не знала всего того, что я себе позволял. Но видела бы ты меня сейчас! Мне двадцатый год, а выгляжу, словно уже за сорок перевалило. Тётя Фалько устала бороться за меня. Поначалу она хотела меня вернуть в жизнь, но так и бросила это занятие. Я думаю, правильно. Меня уже ничего не вернёт обратно на землю. Я сейчас, скорее, нахожусь между двумя концами мира. Между светом и тьмой, между небом и недрами земли, между молотом и наковальней. Я готов уйти. Я хочу уйти. Хочу вернуться к семье. Туда, где мне и место.