Этот последний бросок проклятой бестии…

А ещё, в памяти снова, как вспышка, занесённая над её головой огромная лапа.

Кайл спас её сейчас, Кайл спас её и тогда. Отшвырнул мерзкую тварь. Кайл прикончил главную из тварей. Он всех защитил.

Не особенно соображая, что делает, Романова, всхлипнув, повисла на шее Северянина, обняла крепко, сквозь слёзы прошептала, уткнувшись в напрягшееся плечо:

– Это всё ты! Кайл, ты нас спас. Милый, спасибо тебе! Ты такой… Ты… Ты самый лучший!

О, Небеса! Нельзя было так делать. Ну, только не так! Не при всех!

Эта её фраза прозвучала как признание. Слишком искренне, слишком очевидно, слишком влюблённо! Хорошо хоть в сумерках нельзя разглядеть горящий в зелёных глазах огонь. Или можно?

Тишина стала густой и плотной, как облако тумана.

И Настя кожей почувствовала охватившее полукровку смущение.

Она отстранилась поспешно, заметила, как сконфуженно и неловко он посмотрел за её спину, туда, где молчаливо и растерянно застыла вся компания. Затылком ощутила холодный пристальный взгляд, обернулась, уже понимая чей.

Но Эл, не дожидаясь, отвёл глаза, склонился, делая вид, что рассматривает безобразную отрубленную голову, и тут же отошёл прочь в женский угол.

Впрочем, Насте хватило и удивлённых взглядов Наира и Даларда – они продолжали взирать на Романову, открыв рты.

В застывшей от недоумения тишине голос Эливерта прозвучал неестественно громко.

– Да уж! Весёлая ночка выдалась, – с привычной иронией хмыкнул атаман. – Эй, хозяйка, выползай! Ты жива там ещё, эрра Данушка?

Из-под топчана долетело какое-то невнятное мычание.

– Вылезай давай – кому говорят!

Эл присел на корточки, заглядывая во тьму.

– Хорош причитать – побили мы чудищ ваших. Нечего теперь трястись…

Послышалась какая-то возня, и хозяйка дома выбралась, наконец, на четвереньках на всеобщее обозрение. Она дрожала всем телом и, похоже, встать на ноги по-прежнему просто не могла от страха. А увидев разбросанные по избе порубленные тела, зарыдала в голос.

– Ну чего ты ревёшь, дура старая? Всё уже. Всё. Не боись!