— Это было так глупо! — сгорбился Ларс. — Альма видела Лику, попросила меня взглянуть на нее.

— И как, взглянул?

Раян с мрачным, почти садистским удовольствием принялся давить стеклянную крошку. Вот так, еще и еще, а потом каблуком разорвать некогда милые черты. Втоптать Альму туда, куда она загнала его.

— Да. Мы очень удачно столкнулись в первый день. Мне даже удалось… — Тут он смутился. — Мне даже удалось привлечь ее внимание, как и просила Альма. Сначала она не планировала убивать Лику, хотела, чтобы она упала в ваших глазах, стала… грязной, ничтожной.

— Чудесно!

Запрокинув голову, Раян расхохотался.

— Соблазнять девчонку по приказу любовницы!

— У меня ничего не вышло, вы знаете. Тогда я достал ленту и…

— Убирайся! — прервал его магистр. — Не хочу тебя больше видеть.

Однако Ларс проявил упорство:

— Нет. Я пришел, чтобы покаяться и расскажу все, до конца. А там хоть убейте! Хотя, — рот его исказился в кривой усмешке, — я и так скоро умру, вы же видите. Не подумайте, я не допущу превращения, не желаю после смерти приносить людям горе. Там, в кармане, у меня серебряный нож. Я пойду к обрыву и всажу его себе прямо в сердце. Вас никто не обвинит.

В подтверждение своих слов он похлопал по карману, нащупал сквозь ткань заветную рукоять.

В кабинете ненадолго воцарилось молчание, прерываемое лишь тиканьем часов.

— Куда она тебя укусила? Как давно?

Раян медленно поднялся, равнодушно глянул на залитый чернилами испорченный портрет. Что-то в нем оборвалось, ушло безвозвратно. Магистром овладела апатия. Он двигался, говорил словно в полусне.

Нет, так не пойдет!

Он взглянул на окровавленную ладонь, лизнул неровную царапину.

Кровь. Наверное, Раян все-таки ненормальный, раз его вытаскивал из глубин забытья и отчаянья вкус собственной крови.

Взгляд магистра постепенно обретал ясность, сфокусировался на Ларсе.

— Придушить бы тебя, но не стану, — устало, уже беззлобно пробормотал он. — И самоубийство совершить не позволю. Ну, куда?