— Более чем, — подтвердила Анна Ивановна свою решимость публично отвечать на вопросы.

На то, чтобы расположиться в кабинете всей компанией, потребовалось несколько минут. При этом Михаил и хозяин кабинета оказались оттеснёнными в дальний угол, где стояли два кресла и небольшой шахматный столик. Князь расположился за рабочим столом, у левого торца которого устроился Порфирий Парфёнович. Напротив Ромадановского усадили Анну, ну а судья и заседатель очутились в простенке на узком диване. Брошенная на его подлокотнике газета свидетельствовала, что именно здесь Иван Петрович наслаждается чтением.

— Ну что ж, приступим, — заговорил князь, обращаясь к Анне Ивановне. — Вы признаёте, что эта вещь принадлежит вам?

Он в очередной раз продемонстрировал медальон.

— Да, это подарок папеньки, — не стала отпираться барышня, а Иван Петрович согласно заворочался и запыхтел из своего кресла.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Осенью. Я затрудняюсь назвать точную дату, но было уже достаточно холодно. Дело шло к зиме.

— Что произошло? На медальоне активированный знак. Вы не могли его потерять и, скорее всего, передали его по доброй воле. Кому? С какой целью?

Аннушка послала извиняющийся взгляд отцу.

— Я отдала его нищему, — тихо проговорила она.

— Нищему? Это была щедрая милостыня… У вас доброе сердце.

— Да… Нет. Не совсем, — мотнула головой Кречетова.

Леонтий Афанасьевич выжидательно приподнял бровь.

— Не совсем милостыня и не вполне по доброте душевной. Откуп скорее… Этот человек, он просился на зиму в школу, учителем. Морозы переждать. Но он… — Анна говорила сбивчиво, горячо, не отрывая взгляда от лица собеседника. — Поймите, таких нельзя к детям! Да, он бедствовал тогда, но он по своей воле бедствовал. Он ведь здоров. Он грамоту знает. Он мог бы трудом заработать на хлеб, не разбогатеть, но жить достойно, по-человечески, а не пиявкой за счёт других людей… Он ведь и в школу просился просто зиму пересидеть, а затем думал скитаться продолжить, попрошайничать… Чему он детей научить может? Их родители день и ночь спины гнут ради куска хлеба, а тут…

— Я понял ваше отношение к этому человеку, — осторожно проговорил Ромадановский. — Но, признаться, не понял, почему вы ему медальон отдали. Откуп? Он угрожал вам? Чем?

— Нет, не угрожал… У меня просто денег с собой не было, а в школу к детям его нельзя было пускать. А зима скоро, и холодно. Чтобы не замёрз и к детям близко не подходил…

— Что ж, — улыбнулся князь, — мы возвращаемся к версии милостыни и доброго сердца.

Анна потупилась.

— Жаль, что не можем хотя бы приблизительно дату установить, — продолжил Леонтий Афанасьевич, барабаня пальцами по столу. — Вы не знаете, этот человек собирался осесть на зиму поблизости или уехать подальше?