— Ну что ж, едем к омуту, — сказал Милованов, когда Гришка закончил пояснения. — Только сперва… Князя предупредить надобно. Сами к заседателю заедем или пошлём кого?

Милованов выразительно посмотрел на мальчика.

Староста крякнул и задвинул сына себе за спину.

— Я сам схожу, — пояснил он. — Дела такие деются… неча дитю по лесу шастать. Да можа, и не у заседателя князь-то ваш. Оне по всей округе разъезжают, а я скоренько соображу, где найти…

Аннушка бледно улыбнулась хозяину, решение показалось ей правильным.

— А супружницу мою по соседям отправлю, — воодушевлённый поддержкой, продолжил староста. — Пущай баб предупредит, чтобы детей по домам попридержали…

На том и порешили.

— Как они жить так могут? — пискнула Ольга, устроившись в коляске.

Аннушка удивлённо посмотрела на сестру.

— Душно, тесно, бедно, — пояснила та.

— Лука Власович хорошо живёт, — пожала плечами Аннушка. — Изба у него большая, хозяйство крепкое…

— Ну уж ежели это хорошо… — фыркнула сестра. — Бедные люди!

Аннушка лишь плечом дёрнула, объяснять ничего не хотелось. Голова болела всё сильнее. Ольга была права лишь в одном — у старосты действительно было душновато.

Кучер, получив указания от Милованова, свистнул и тронул вожжи. Лошадки глухо забарабанили копытами по дороге. Время от времени им на пути попадались небольшие лужицы, и тогда к перестуку добавлялись всплески и чавканье, в подступающей темноте эти звуки слышались тревожно и таинственно.

Глава 77. У омута

Глава 77. У омута

Михаил смотрел на сестёр Кречетовых, что сидели напротив, тесно прижавшись друг к дружке. Младшая зябко куталась в ажурную шаль и испуганно вглядывалась в сгустившийся по обочинам сумрак. Старшая сидела отрешённо, взгляд её был направлен точно вперёд, но видела она явно не спину кучера и не дорогу, а что-то одной ей ведомое, возможно к этому миру не принадлежащее.

Солнце уже нырнуло за горизонт, оставив после себя на небе стремительно истаивающую алую полосу.

Михаил смотрел на сестёр, и они впервые показались ему похожими друг на друга. Длинные, густые тени вытянули их лица, занавесили черты от нескромного взгляда спутника. Последние лучи скрывшегося светила вызолотили выбившиеся из причёсок прядки кроваво-красным ореолом. Ольга вздрагивала от каждого доносившегося шороха. Аннушка не реагировала на звуки, но время от времени на особо тряских ухабах морщилась и потирала виски.

Михаил тревожно гадал, когда она поймёт, что у неё начинается тот самый приступ. Он одновременно и опасался, и ждал этого момента, но приближать его не спешил.