На последних словах князь поморщился и потёр висок. Аннушка замерла с широко открытыми глазами. Осознание того, что она ощущает все признаки приближающегося приступа, накрыло её лишь при этих словах князя. Больше всего это походило на внезапный удар. У Аннушки даже дыхание перехватило.

— Но… — прохрипела она, сбилась, умолкла, облизнула враз пересохшие губы и начала заново: — Приступ случается во время ритуала! Во время жертвоприношения… Вы говорите мне, что Лиза… Что Лизу…

Память услужливо подсовывала картинки, сценки, портретики. Вот Лиза робко улыбается, сияя голубыми глазищами. Вот старательно выводит что-то на листке, сведя брови и высунув от усердия кончик языка. Вот озорной ветер подхватил и растрепал пшеничную косу, а Лиза сердито отмахивается от настойчиво лезущих в глаза мягких прядок. Затем перед мысленным взором мелькнули храм, ритуальный зал, лежащая в нём Настасья, полосы пеленающих её тело повязок.

— Мы должны предотвратить это! Необходимо спасти девочку! Вы же можете помочь ей! Можете! — слова вырвались из глубины сердца, прежде чем Аннушка успела их обдумать. Сама не замечая того, она повторила и утверждение, и интонацию Архипа.

Меланхолично журчала Буйная. Где-то сбоку из-за Андрея Дмитриевича что-то маловразумительное пискнула Ольга. Милованов за спиной переступил с ноги на ногу, фонарь качнулся, и тени исполнили странный танец, изгибаясь самым причудливым образом, переплетаясь, Аннушке даже показалось, что некоторые из них поменяли хозяев.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы поймать преступника, — ласково сказал Ромадановский, затем посуровел и произнёс гораздо жёстче: — Но на то, что для ребёнка всё закончится благополучно, я бы не рассчитывал.

— Обождите, ваше сиятельство, — вступил в беседу Андрей Дмитриевич. — Отчего вы так пессимистично настроены? Мы обязательно девочку найдём. Людей, слава Шестиликой, хватает, — заседатель сделал широкий жест рукой, обводя всех собравшихся на поляне. — И местных привлечь ещё можем. Никто не откажется.

— Вестимо, так, — поддакнул из-за его плеча невесть откуда взявшийся Лука Власович. — Поймать этого супостата всем миром поднимемся! Чтоб за детей своих, за баб не переживать впредь…

Аннушка пыталась удержать наворачивающиеся на глаза слёзы.

Князь посмотрел пристально сперва на заседателя, затем на старосту. Вздохнул тяжело.

До того тусклый свет керосиновой лампы вдруг стал казаться Аннушке излишне ярким. Таким ярким, что слепил и причинял боль. Аннушка зажмурилась.

— Я не говорил, что сомневаюсь в том, что мы поймаем преступника, — бархатный голос князя звучал веско, как молот, завёрнутый в пуховый платок. — Напротив, для этого сейчас все условия благоприятные…