Там на полусгнившей доске, бывшей когда-то частью порога или крыльца, в робком подрагивающем свете ручной керосиновой лампы поблескивала глянцевым боком треснувшая глиняная крынка.

— Молоко… — всхлипнула за спиной одна из барышень, Михаил не разобрал, Ольга или Анна.

Мгновение он разглядывал осколки в небольшой, полувпитавшейся в землю лужице, затем бросил через плечо: «Оставайтесь здесь!», выхватил у кучера лампу и быстро, почти бегом, бросился внутрь.

Темнота затаилась в старых стенах, прижилась здесь, заматерела. Она не боялась ни луны, ни звёзд, заглядывающих сквозь прорехи в крыше, не испугалась и человека с огнём — отползала медленно, нехотя. Не отходила далеко, напротив, Михаилу показалось, что все тени, живущие в развалинах старой мельницы, сползлись встречать его у входа, встали плечом к плечу на границе круга, очерченного светом покачивающегося в руке фонаря. Тёмные, мрачные, безмолвные, они укоризненно смотрели провалами своих пустых незрячих глазниц и беззвучно кричали: «Опоздал!»

— Мы опоздали, — вторя им, раздался прямо за плечом тихий, чуть хрипловатый голос, заставив Михаила дёрнуться и резко обернуться. Тени заходили ходуном.

Рядом стояла старшая из сестёр Кречетовых и смотрела на него потухшим, ничего не выражающим взглядом.

— Тут нет никого, — шёпотом пояснила она. — Лиза была здесь… А теперь нет. Ушла… Увели… А куда? Не узнать…

Губы её дрогнули, и она умолкла.

Ольга и кучер нерешительно топтались у входа.

— Ну отчего же не узнать? — с нарочитым энтузиазмом возразил Михаил, стараясь не признаваться даже себе, что в то мгновение, когда видящая заговорила про опоздание, он подумал, что она почувствовала смерть девочки. — Сейчас осмотрим здесь всё! Может, следы какие, подсказки...

Михаил в очередной раз развернулся и зашагал, осматривая то место, где несколько дней назад оконфузился перед генералом. Труха на полу, бревно — всё было как при встрече с Турчилиным. Даже знаки на стене. Михаил поднял фонарь повыше и едва не поперхнулся набранным в грудь воздухом. Все те надписи, что он не так давно выводил на старых досках мелом, были если не стёрты, то размазаны. По всему было видно, что кто-то практически бросался на стену в попытках избавиться от знаков. Где-то ему это удалось, где-то мел слишком глубоко проник в неровности старой древесины, местами на ощетинившейся щепками стене виднелись нитки и клочки ткани, но больше всего привлекал внимание зрителей крупный знак в центре, намалёванный углём. Что-то такое он видел совсем недавно. Михаил попытался вспомнить. Что это? Треба? Он бросил вопросительный взгляд на следующую за ним по пятам Анну.