На мгновение у омута всё замерло. Даже звуки. Затем фонарь в руках Милованова как-то странно перхнул, мигнул и с громким шипением погас, погружая всех участников и свидетелей во тьму. И тотчас же ночное безмолвие разрезал истошный Ольгин визг.

Глава 79. И вновь пари

Глава 79. И вновь пари

Фонарь погас. Ночь, душная и непроглядная, навалилась со всех сторон. Михаил зажмурился на пару мгновений, предоставляя глазам возможность привыкнуть к внезапной темноте. Визг младшей Кречетовой перешёл в приглушённые всхлипывания. Старшая, плотно прижатая к левому боку, молчала, лишь вытянулась ещё больше, напоминая вибрирующую струну. Михаил чуть ослабил хватку, убедился, что барышня твёрдо стоит на ногах, затем и вовсе отпустил её.

Глаза наконец-то привыкли к недостатку света. Тотчас же обнаружилось, что небо усеяно звёздами и они с любопытством подглядывают через прорехи в облаках за трагедией, разворачивающейся внизу. А посмотреть было на что!

Ссутулившийся заседатель замер скорбным изваянием. Тени занавесили его лицо густой вуалью и мешали рассмотреть выражение лица, но сама его фигура олицетворяла собой раскаяние, сожаление и безнадёжность. Михаил затруднялся с определением, в чём именно раскаивался приятель и о чём сожалел: о том ли, что поднял руку на представителя власти и закона, или о том, что тот смог увернуться.

Князь, прижимая к скуле белеющий в темноте носовой платок, приказал:

— Свет!

В ответ послышалось разноголосое:

— Будет сделано, ваше сиятельство!

— Не извольте беспокоиться!

— Сейчас засветим! Хвала Шестиликой, фонарей хватает…

И действительно, спустя пару мгновений откуда-то притащили три небольшие лампы. Они были новее, изящнее, ярче, чем угасшая в руках Михаила рухлядь. Михаил осознал, что продолжает сжимать бесполезный кованый ящик, осторожно наклонился и поставил его у ног.

— Ну что ж, молодой человек, отзывчивость и стремление защитить слабого — чувства похвальные, но не всегда уместные, — меж тем с усмешкою тянул Ромадановский, поглядывая на платок, что время от времени отнимал от щеки.

Удар пришёлся вскользь. Князь на ногах устоял, но кожу на скуле ему Андрей ссадил.

— Но ничего, на вашей должности это быстро лечится, а если нет, то стоит подумать о карьере в другой сфере, — блеснул глазами в сторону подчинённого князь и вновь попытался уткнуться в записи.

— Мне на днях уже говорили, что я занимаемой должности не соответствую, — пророкотал Андрей. — Видно, это и вправду так, коль должность эта все человеческие чувства забыть требует. И совесть на государственной службе лишняя, и сострадание…