Князь вновь поднял голову от расчётов и, сощурившись, посмотрел в глаза молодого человека.

— Хм, если не принимать в расчёт эмоциональную окраску вашей речи, то логическую последовательность событий вы выстроили верно, — холодно проговорил он.

Ноги Аннушки стали ватными, и она начала медленно оплывать вниз, но окончательно осесть в траву не успела. Стоящий за спиной Милованов сделал шаг и довольно бесцеремонно подхватил её одной рукой поперёк туловища. Фонарь, зажатый в другой руке, раскачался, размывая очертания людей и предметов и запуская тени в бешеную пляску.

— Верно?! — продолжал рокотать Андрей, наступая на князя. — Как вы можете? Вы обрекаете ребёнка на мучительную смерть! Вы становитесь соучастником убийцы! Вы и нас в соучастников превращаете!

Ольга всхлипнула и, уставившись на жениха огромными испуганными глазами, зажала себе рот ладошкой. У Аннушки зашумело в ушах.

— Не смейте терять сознание! — раздался грозный шёпот в макушку.

Милованов дёрнулся, поудобнее перехватывая фонарь и встряхивая навалившуюся на него Аннушку. Неожиданно этот толчок привёл её в чувство. Картина перед глазами стала чёткой. Звуки, до той поры сливающиеся в монотонный маловразумительный сплошной гул, распались, стали ясными, чистыми и понятными.

— Я не намерен сидеть и ждать! — рычал заседатель в лицо Ромадановскому. — Я беру людей, и мы прочешем каждую пядь этого проклятого Девятиликим леса! — закончил Андрей и, обернувшись, гаркнул: — Лука!

— С-с-стоят-т-ть! — по-змеиному прошипел Леонтий Афанасьевич. — Молч-ч-чать!

Андрей рывком повернулся к князю, раздувая ноздри, втянул воздух. Ромадановский, значительно уступая заседателю в ширине плеч, превосходил его в росте, а потому глядел на подчинённого сверху вниз. По губам его скользнула горьковато-снисходительная усмешка, и он гораздо тише произнёс:

— Вы будете молча стоять и ждать. Успокойтесь! Соучастником убийства вы не станете. Вина падёт на отдавшего приказ. Я приказал, и я за это распоряжение перед божьим судом отвечу, а людской меня не волнует. Так что — ждите!

Каждое слово князя, произнесённое музыкальным, бархатным голосом, оказывало на Андрея Дмитриевича воздействие, далёкое от успокаивающего. Аннушка видела, как сжимались его кулаки и бледнело лицо, как каменели скулы и губы сжимались в тонкую прямую линию.

— И прекратите истерить! — закончил свою речь Ромадановский, небрежным взмахом узкой ладони показывая, что собеседник волен идти хоть и недалеко, но на все четыре стороны.

Глаза Андрея мгновенно утратили всю присущую им детскость и превратились в два светящихся куска льда. Правый кулак коротко, без замаха взметнулся вверх и вперёд. Достигни он своей цели, Ромадановский получил бы как минимум перелом носа, но реакция у князя оказалась отменной. Он чуть качнулся, чуть присел, перенёс вес тела с ноги на ногу, и пудовый кулачище заседателя просвистел мимо, лишь слегка мазнув по тонкой аристократической скуле.