— Разве твоя птичка, не питаемая живительным семенем, не скучает? Или я чего-то не понимаю, и у тебя кто-то есть?

— Кто бы это…

— Тогда к чему игры девственницы? — нижнее бельё не стало препятствием для его ищущей руки, — Как нежны её пёрышки… Разве не хочется ей совершить вместе со мной прежний полёт?

Я опешила от непристойных намёков, не веря, что подобное обращение возможно вот так с налёта, без предваряющих возвышенных объяснений.

— Или твой бесполый муж посвятил тебя в настоящие жрицы Матери Воды?

— Сколько вопросов и все они неправильные!

— Так дай правильные ответы.

— Ты сам-то… подземный оборотень!

— Да не дёргайся так! Я только поглажу пёрышки у твоей птички… А ведь когда-то ты с превеликой охотой мне её открывала…

Вроде как, я и возмутилась, но размякала всё сильнее, словно пребывала под воздействием того самого охмурителя, какой пьют грубые рабочие…

— Сам-то не в состоянии понять, какую пошлую чушь ты несёшь! Только тёмный люд и пользуется подобным жаргоном! — моя ругань была единственной защитой от самой себя. Самообладание уходило, что называется, из-под ног, и я почти обвисла в его руках.

— Ах ты, моя пресветлая аристократка, да к тому же и тайная жрица, так обучи меня своей тонкой науке, а то я точно без неё не попаду в желаемую цель. А помнится, когда-то попадал туда не один раз и ни разу не промахнулся. Может, и теперь получится?

Не знаю, зачем он так себя вёл, когда сам случай свёл нас и приклеил друг к другу в неодолимой уже тяге.

— Не строй из себя малолетнюю дурочку…

— Я не буду тут! Я не шлюха!

— А кто ты? Если носишься от одного к другому…

Я задохнулась от оскорбления, — Не лучше бы в таком случае избегать вам столь недостойных особ?

Он не поспешил воспользоваться моим советом, а лишь теснее прижимал к дереву. Гораздо больше, чем его, я боялась, что мне за шиворот и в складки моего безупречного платья налезут и нападают какие-нибудь скользкие жучки и прочая древесная мерзость, которая уже ползала по моей спине и противно меня щекотала. Я извивалась в тщетной попытке освободиться и даже убежать отсюда. В моих мечтах он был бесподобен. Но тут…

Он напирал и пугал какой-то сверх уплотнённой вещественностью. Да ещё и без верхней одежды, как отдыхающий после уборки и вспотевший молодой мусорщик, вроде моего прислужника на все руки Ихэ-Эла — «Утреннего Луча». Тот обычно, никого не стесняясь, заваливался отдохнуть на садовой лужайке, скинув верхнюю одежду до пояса, улавливая через презрительный прищур взгляды женщин, иные из которых уж точно восхищались его простонародно мускулистой фактурой. Сам его вид сообщал без слов, он бесперебойно способен функционировать не только лишь как труженик из самой низшей категории живущих здесь, но и в самом главном для женщин смысле так. От него незримо, ощутимая даже на расстоянии, растекалась по траве, по почве, по воздуху жгучая энергия мощного самца с первобытными мозгами…