И я сразу же поняла, причина моих панических пряток от него таилась в так и не залеченном душевном надломе, в подрыве уверенности в себе. Да и последняя наша беседа наедине, неласковая сама по себе и имевшая такое унизительное завершение, укрепила такое вот умственное заблуждение — личное счастье для меня невозможно!

— Но оно возможно, возможно… — прошептала я, теряя самообладание от его близости. Он попытался вслушаться в моё бормотание, но ничего не понял.

— Но если бы не мои щемящие воспоминания о твоей юности, я бы и близко к тебе не подошёл…

— Почему? — опешила я и обиженно ткнула его в плечо, — И отчего же именно меня все вокруг стараются принизить и пригнуть?

— Завидуют… — произнёс он, заметно плавая сознанием, как будто где-то успел уже опустошить ёмкость с опьяняющим напитком. Но в его случае точно так не было, — Знают, что ты ничья, вот и сбивают твою самооценку, чтобы не возгордилась. Ты же нереальная…

— Ты должен был сразу же сказать об этом ещё в Творческом центре…

— О чём?

— А о чём твоя речь? — я видела его великолепный мужественный подбородок, сильную, молодую шею, не имея возможности прикоснуться к его губам, поскольку он был слишком высок для меня. Я встала на цыпочки, но и это не помогло. Я уткнулась носом в его грудь. Из-за жары его рубашка была распахнута. Я ответно таяла и точно также теряла остатки самообладания.

— Где же блуждала ты целых девять лет? И кто кого нашёл, я тебя или ты меня, это ещё вопрос.

— Пусти… — промямлила я совсем неубедительно, даже не пытаясь высвободиться из его рук, усиливающих свой захват. — Мне нечем дышать!

Он ослабил хватку, но лишь для того, чтобы освободить руки для более откровенного блуждания там, куда я его не приглашала. Ласка уж точно неуместная в таком-то месте! — Не здесь же ты собираешься проверять меня на ответные чувства?

— А они есть? — он прикоснулся губами к моему виску. Наши души по-прежнему были нараспашку друг для друга. Я и без слов его понимала. А болтал он лишь ради того, чтобы замаскировать свою радость, буквально сочащуюся из него, как аромат сочного вызревшего фрукта на нетерпеливой ладони, сжимающей его.

— Ценю твои тонкие игровые ритуалы… — он умудрился прижать меня к стволу лакового дерева, росшего совсем рядом, — Но не слишком ли они затянулись с учётом и твоего и моего совершеннолетия? А также прошлых наших глубоко тесных взаимоотношений? — едва прикасаясь, он гладил мою шею, — Я помню твою бесподобную отзывчивость…

Я тянула губы ему навстречу, готовая покориться любой его причуде, невзирая на то, что любой прохожий мог натолкнуться на нас. Ведь сияло ясное утро, приближающееся к полдню, и праздный народ шатался по лесным дорожкам. Он прижался теснее, и я оказалась сплющенной между ним и стволом дерева.