— Тебя практически невозможно заметить среди зарослей. Ты похожа на цветущую лиану, — пробормотал он, ощупывая меня сквозь тонкое платье. — Заодно и проверю, не таятся ли среди твоих цветов острые шипы…

Намёк был на то, что моё платье усыпали вставки из цветов, не отличимых от живых прототипов. Его внимание к моему внешнему оформлению приятно взволновало. Ради него и старалась. Он заметно раздался своим костяком, налился чрезмерной даже мощью. Видимо, сказалась чисто возрастная трансформация. Кто-то усыхает, кто-то толстеет, а он ни то, ни другое. Он, похоже, как раз и вошёл в то возмужание, непривычное лишь моему взгляду, но являющееся его природной нормой. Гелия настолько сильно терзала его, что в те времена от хронической нервотрёпки он выглядел в сравнении с теперешним своим обликом худым. Но мне не хватало того, прежнего и более утончённого, «акробата» и «волшебника». Не осталось и намёка на прежнюю чарующую гармонию черт, нездешнее сияние глаз, на глубинную особую мужскую нежность. Он огрубел во всех смыслах.

Я пискнула, давая понять, что зажим чрезмерен для моих «птичьих» косточек. Шляпка слетела с моих волос. Я ощутила его руку под своим подолом, ошарашенная столь молниеносной активностью. Столько времени не пытался и близко подойти, не посетил здание «Мечты» ни разу, как делали многие из живущих в городе обитателей из одного лишь любопытства, — разве могла бы я его прогнать? Нет. И права такого не имела. Я бы даже угостила его как дорогого гостя, пообщалась бы на разные отвлечённые темы. Не пришёл ни разу, как будто и не возникло тут такого увлекательного нового местечка, открытого всем желающим навстречу, а тут нате вам!

— Разве я принадлежу тебе, что ты бесцеремонно меня хватаешь! — возмутилась я для придания себе вида неприступной чистоты.

— А разве ты не принадлежала мне? — спросил он. — Разве ты после своего старика смогла найти себе хоть кого? — в подобном обращении не улавливалось ни нежности, ни уважения. — Жуткий минус для тебя, что ты принадлежала ветшаку…

— Я сильно изменилась? — не удержалась я от вопроса.

— Не заметил. Всё такая же красотка…

— Тогда в чём же минус?

— В нелепом обрыве наших отношений. И ведь не день прошёл, не год… а впрочем, не считал я ни дней, ни лет… увидел тебя, подумал, не вчера ли мы с тобой и расстались, красотка?

Упоминание о моей красоте, для него несомненной, но уже сомнительной для меня самой, сильно взволновало. Не слишком ли рано впала я в манию собственного увядания, что и настоящим-то старухам не всегда свойственно? Вначале Ифиса то ли по простоте душевной, то ли в отместку за прошлое соперничество, потом отвратительный Инар Цульф, посеяли во мне, чрезмерно мнительной и скромной, сомнение в собственных чарах. Как будто закодировали на то, что я вдруг с поспешностью вошла в роль какой-то бесполой пчёлки-труженицы. А теперь это зловредное кодирование таяло как воск на огне…